“Белые прямоугольники в документах ФСБ — они и в сознании у людей”. Как петербургская художница создала комикс о своей бабушке, блокаде и репрессиях

27 февраля 2019, 12:03
Версия для печати Версия для печати

В Петербурге весной выходит комикс «Сурвило», где художница Ольга Лаврентьева рассказала о своей бабушке, пережившей сталинские репрессии и блокаду. Книгу ещё не успели напечатать, но критики уже включили её в списки must read 2019 года, а правами на «Сурвило» заинтересовались французские издатели.

«Фонтанка» встретилась с Лаврентьевой, которая раньше нарисовала готический детектив о 1990-х «ШУВ», документальные книги «Непризнанные государства» и «Процесс двенадцати». Художница рассказала, как создала графический роман весом 9,5 килограммов и нашла в архиве ФСБ дело своего прадеда, а также почему феминизм становится трендом в графической литературе.



Фото: Михаил Славин, предоставлено объединением кураторов Pikene på Broen


«Сурвило — девичья фамилия моей бабушки. Я поставила в название комикса именно её, хотя по мужу бабушка — Королёва. Ей сейчас 93 года, в марте исполняется 94, она человек добрый, легкий, открытый, расположенный к людям. Одно из ярких воспоминаний моего детства — мы с бабушкой идём по лесу и песни поём. Для неё важно общаться с близкими — ведь она знает, что такое потерять семью.

Идею нарисовать комикс бабушка одобрила, охотно мне ещё раз пересказала свою историю, которую я не раз слышала с детства. Книгу бабушка пока не читала — она, к сожалению, очень плохо видит. Когда получу комикс из типографии, бабушка его, конечно, подержит в руках. Не самые мелкие картинки просмотрит, что-то я ей прочитаю».

«Комикс о бабушке я хотела нарисовать, сколько себя помню. Материалы начала собирать больше пяти лет назад. На компьютере появились папки с фотографиями и картинками, но они не складывалось в одну систему. То я хотела сосредоточиться на теме блокады, то — отбросить её и рассказать о репрессиях. В конце концов я заболела, слегла с гриппом и температурой — и вдруг всё встало на свои места. Я поняла, что хочу создать биографический роман, в центре которого будут репрессии и блокада, но сюжет затронет и 1950-е – 1980-е, и даже наши дни».

предоставлено издательством
предоставлено издательством "Бумкнига"

Фото: Ольга Лаврентьева. Сурвило. СПб.: Бумкнига, 2019. 312 с.


«В 2017 году я законичила сценарий «Сурвило» — это 300 с лишним страниц с раскадровкой в программе InDesign, в каждом пустом кадре — пометка, что хочу здесь изобразить. А это значит — комикс в голове уже готов. Осталось только перенести его на бумагу, то есть сделать чисто механическую работу. Эта «механическая работа» заняла полтора года, когда я почти не выходила гулять, мало общалась с друзьями и, кажется, утратила все социальные навыки. Параллельно с рисованием разве что слушала аудиокниги — «Братьев Карамазовых» и «Бесов». Под Достоевского хорошо работать: события развиваются довольно медленно».

«Комикс я рисовала чёрной тушью на бумаге, а затем сканировала. Обычно рисую без эскизов и ставлю себе жесткие сроки. Одну страницу должна сделать за 3-4 часа, за 6-8 часов — разворот. Соответственно, каждый раз включала таймер. Если бы я подошла к задаче с большим перфекционизмом, то закончила бы только к пенсии. К концу ноября 2018 года у меня получилось целая икеевская коробка с комиксом. Мне стало интересно узнать, сколько это весит. Сначала я встала на весы одна, потом с коробкой. Оказалось, что в ней 9,5 килограммов».

«Реалии тех времён я восстанавливала по фотографиям — из семейного архива и из интернета. Под конец работы практически любые фотографии о блокаде, на которые я наталкивалась, были мне знакомы. А ещё я сама ходила и ездила во все места, где развивается действие. Гуляла рядом с домом на набережной Екатерингофки, где бабушка жила до войны, — он сохранился, передан МЧС и готовится к капитальному ремонту. Ездила с семьёй в деревню Сурвилы, откуда приехал в Петербург мой прадед. Раньше это место находилось на территории Польши, а теперь — в Белоруссии. Деревня вполне обитаемая, вокруг — вспаханные поля, сельскохозяйственная техника. Правда, найти кого-нибудь, с кем можно поговорить, мы не смогли: приехали в очень плохую погоду, был дождь. Попробовали постучаться в несколько домов, нам не открыли».

«Ещё одним важным источником информации для «Сурвило» стал архив ФСБ. Ведь мой прадед Викентий Казимирович Сурвило был репрессирован. Бабушка в 1990-е ходила в ФСБ, чтобы посмотреть его дело, но скопировать документы тогда не получилось. А мне очень интересно было увидеть их своими глазами.

Я сделала запрос через Интернет, и через несколько недель меня пригласили в архив — вход туда надо не с Литейного проспекта, рядышком, на Шпалерной. Место там довольно мрачное и неуютное. Обычный, небольшой, совершенно никакой кабинет — без любых опознавательных знаков, плакатов на стенах. Уголовное дело не просто достают с полки и выносят, его должны подготовить — закрыть то, что не относится к твоим родственникам. По делу моего деда расстреляны 11 человек, все они работали на Канонерском судоремонтном заводе. Их показания, протоколы прикрыли бумажками со скрепками, какие-то маленькие справки вложили в конверты. Ты листаешь дело, а напротив сидит женщина — работница архива — она с тебя глаз не спускает. Эти бумажки невозможно отодвинуть и посмотреть. Фотографировать тоже нельзя. Все, что можно было, я выписала. Женщина мне говорит: «Да зачем вы так стараетесь, закажите ксерокс». А когда ксероксы пришли, там оказалось ещё больше белых прямоугольников».



Фото: предоставлено издательством "Бумкнига"


«Судя по комментариям в моем паблике, многих тема репрессий зацепила даже больше, чем блокада. Люди не понимают, как относиться к ней. Информация о репрессиях долго замалчивалась и появилась лишь в перестройку, причём использовалась как аргумент против Советского Союза. О репрессиях очень мало объективных публикаций: в зависимости от взглядов, пишут или что полстраны было расстреляно, или что пострадала совсем незначительная группа граждан. Люди в этом всём не особенно разбираются, у них возникают вопросы. Меня подписчики спрашивали о причине ареста деда, о сути обвинений, о том, как и почему дело было пересмотрено. Кто-то спрашивал в нейтральном ключе, а кто-то и в негативном — подозревали, что не всё так чисто. Белые прямоугольники в документах — они и в сознании у соотечественников. Если бы архивы ФСБ оцифровали и выложили в интернет, было бы проще понять, сколько людей пострадало, и что с ними произошло».

«Я надолго зависла с третьей главой комикса и думала, почему она не идёт. Потом поняла, что после неё начнётся четвертая, а в ней и блокада. Это такая тяжесть, такой груз, который хочется сбросить с плеч. Тогда первое, что я сделала — взяла и нарисовала салют 1944 года. Было много пустых страниц — а за ними салют, и я постепенно заполняла этот кусок книги.

Оказалось, что бытовую сторону блокады изображать не так сложно: практически всё происходит в темноте. Но черно-белым комикс я сделала не из-за этого, а потому, что это обычная для меня стилистика. Но есть и экономическая сторона: печать цветного комикса стоит в четыре раза дороже. Это огромная финансовая нагрузка на издательство».



Фото: предоставлено издательством "Бумкнига"



Фото: предоставлено издательством "Бумкнига"


«Я не согласна, что в моём комиксе показана только тёмная сторона блокады. Есть всё-таки светлые эпизоды и люди, которые помогали главной героине: женщина, которая поделила с бабушкой свою малюсенькую порцию еды, когда та потеряла карточки, и этим спасла жизнь. Или замглавного врача больницы, где бабушка во время блокады работала санитаркой. Он помог своим сотрудницам эвакуироваться, он же подтолкнул главную героиню к её профессии — посоветовал записаться на курсы бухгалтеров. Бабушка всегда с благодарностью говорит о людях, которые оказались рядом».

«В истории с блокадой сегодня много крайностей. Есть безвкусный чиновничий официоз. Есть люди, которые говорят, что тогда не было подвига и героизма, что надо было сдавать Ленинград. Я не понимаю ни тех, ни других — ведь варианта сдавать город не было: Ленинград подлежал уничтожению по немецким планам. А ещё я сталкивалась с мнением моих ровесников, что блокада исследована вдоль и поперёк, что говорить там не о чем. Мне кажется, многим просто не повезло встретить человека, который смог бы рассказать им о прошлом. Для меня эта тема всегда была окрашена эмоциями бабушки, это был живой рассказ о людях, с которыми она сталкивалась. При этом я почти не помню, как нас приобщали к знаниям о блокаде в школе — кажется, водили на Пискарёвское кладбище, в какие-то музеи».

«Из новых произведений о блокаде я не смотрела и не читала практически ничего. Мне было важно передать интонацию, стиль рассказа, точку зрения бабушки и не хотелось ничем перебивать её голос. Посмотрела тизер «Праздника», и мне хватило. С художественной точки зрения уровень фильма очень низкий, а идеологически он основан на гитлеровской пропаганде — это фашисты распространяли сведения о том, что ленинградская элита жирует, чтобы деморализовать город. Я вообще скептически отношусь к художественным произведениям об истории. Вместо того, чтобы воспроизвести свидетельства очевидцев, автор пытается себя или своих знакомых поставить в те условия. А люди тогда были другие».



Фото: предоставлено издательством "Бумкнига"


«В Петербурге много спорили по поводу парада 27 января, но я не понимаю, почему он вызвал такие дискуссии. Военные жертвовали собой ради освобождения Ленинграда, и их тоже нужно чествовать. Другое дело, что парад — самое примитивное, что можно сделать. Раз праздник — давайте маршировать. Можно было придумать что-то более тонкое, интересное. 75-летие освобождения Ленинграда я праздновала дома вместе с семьей и не выезжала в город».

«Формально комикс «Сурвило», наверное, можно назвать феминистским. Потому что это произведение о женщине, и сделанное женщиной. Во время репрессий моя прабабушка с двумя дочерьми оказывается в ссылке, и им приходится выживать. В блокаду мужчины, в основном, ушли на фронт, и в городе работали женщины. Этот комикс в традиционном плане «женский»: в «Сурвило» мало боевых действий и политики. Там про любовь, семью, детей».

«Вся феминистская повестка за полтора года работы над комиксом прошла мимо меня. Я не следила, какие там происходили обсуждения, акции. Перед сном успевала просматривать какие-то картинки в Instagram, на большее не оставалось сил. Но я уже давно заметила, что практически все участницы курсов, мастер-классов по комиксам — девушки. Почему это так — интересный вопрос, и у меня нет однозначного ответа. Слышала даже версию, что у девушек есть мужья и родители, которые им помогают: пока девушка ходит на комикс-курсы, кто-то ходит работать в банк. Возможно, это предположение не лишено рационального зерна.

Комиксисты и сценаристы-мужчины очень глубоко погружены в себя. Им неинтересны реальные сюжеты, они хотят писать о неких вымышленных мирах. При этом спрос на документальные истории растёт, и их часто создают женщины — кроме меня, Юлия Никитина, Виктория Ломаско. Реальные сюжеты — не обязательно социализм, Сталин или что-то такое. Удивительные вещи происходят рядом, надо просто посмотреть вокруг, пообщаться, послушать людей. Мама одной моей знакомой работала следователем, ей было не с кем оставить ребёнка, и маленькая девочка проводила целые дни в отделении милиции. Если задуматься, чем не сюжет для комикса? А для моей знакомой это часть повседневной жизни».



«Конечно, уже появились люди, которые возмущены тем, что я выпустила комикс о таких сложных исторических вопросах. Критиков будет только больше, когда книжка попадёт на полки магазинов. А что делать? В России много необразованных людей, которые никогда не сталкивались с графической литературой. Для них комикс — «низкий» жанр, потому что комикс и комедия — похожие слова. Как я готовлюсь к атаке критиков? Глажу котика. Ну и придумываю новые истории. Их у меня несколько в разработке, то есть работы хватит на много лет вперёд».

Записала Елена Кузнецова, «Фонтанка.ру»

Читайте также:

Режиссер из США сняла фильм о блокаде. Влюбленные защищают банк семян в Институте растениеводства «от врагов, полчищ мышей и друг от друга»

Трудное чтение: «Краденый город» и другие книги для детей и подростков о блокаде

Что случается в полнолуние. В Петербурге выступил Театр танца Пины Бауш

Вместо фестиваля «Александринский», переехавшего на 2022 год, под его эгидой выступил легендарный немецкий коллектив, завороживший зал своим спектаклем на музыку Тома Уэйтса, Амона Тобина, The Alexander Balanescu Quartett и других.

Статьи

>