«Сразу же возникали безумцы и начинали приставать»: отрывок романа «Петровы в гриппе и вокруг него»

24 апреля 2018, 14:43
Версия для печати Версия для печати

Через месяц, 26 мая 2018 года, в Петербурге вручат одну из главных российских литературных премий — «Национальный бестселлер». «Фонтанка» вместе с оргкомитетом «Нацбеста» запускает новый проект. Вплоть до финала мы будем публиковать отрывки романов, вошедших в шорт-лист.

Первым на «Фонтанке» появляется начало романа «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексея Сальникова. Это произведение стало, пожалуй, самым обсуждаемым в русской литературе 2017 года. Екатеринбуржец Сальников, ранее известный как поэт, да и то в узких кругах, в буквальном смысле проснулся знаменитым. Рецензии на «Петровых» появились в «Медузе», «Тассе», на портале «Горький». Книжку, опубликованную в журнале «Волга», перепечатало издательство «Редакция Елены Шубиной», которое работает с Людмилой Улицкой, Татьяной Толстой, Захаром Прилепиным, Дмитрием Быковым, Алексеем Ивановым. К том же, роман стал листёром премий «Большая книга» и «НОС».

Проза Сальникова — магический реализм, настоянный на самой что ни на есть психоделической закваске. Автослесарь Петров, поверженный предновогодним гриппом, движется в троллейбусе с работы домой. Здесь его ждёт жена-библиотекарь и сын-ботаник. На проверку оказывается, что семья эта не совсем обычная. Петров, например, на досуге рисует комиксы. Но даже это ни в какое сравнение не идёт с тайной его супруги.

Роман может оглушить и демотивировать читателя своей многословностью. Но в финале окажется, что образы и детали, «разбросанные» по книжке, можно «собрать» в единый пазл. А композиция, скрытая за гриппозными метаниями героев, имеет строгую логическую структуру.

Глава 1. Артюхин Игорь Дмитриевич

Стоило только Петрову поехать на троллейбусе, и почти сразу же возникали безумцы и начинали приставать к Петрову. Был только один, который не приставал, — тихий пухленький выбритый старичок, похожий на обиженного ребенка. Но когда Петров видел этого старичка, ему самому хотелось подняться со своего места и обидеть старичка еще больше. Вот такое вот его обуревало дикое, ничем не объяснимое чувство, тесная совокупность мохнатых каких-то дарвиновых сил с достоевщиной. Старичок, замечая на себе внимательный взгляд Петрова, робко отворачивался. Но сей дедуля являлся, так сказать, постоянным сумасшедшим, его Петров встречал то и дело едва ли не с детства, даже вне общественного транспорта. Другие сумасшедшие вторгались в жизнь Петрова только по разу, будто единожды за тридцать лет вырвавшись с восьмого километра Сибирского тракта, спешили на третий троллейбус, чтобы сказать Петрову пару ласковых — и пропасть навсегда.

Была старушка, уступавшая Петрову место на том основании, что он, Петров, инвалид и у него деревянные ноги и руки и рак (рак не деревянный, просто рак). Был дядька, похожий на кузнеца из советских кинофильмов, т. е. здоровенный дядька с таким голосом, от которого вся жесть троллейбуса, казалось, начинала вибрировать. Похожим образом вибрирует полупустая открытая бутылка, если мимо проезжает грузовик. Дядька, одним своим боком прижав Петрова к стенке, читал пожилой кондукторше стихи, поскольку оказалось, что под ватником, пахнущим металлической стружкой, бензином и солярой, таится нежное сердце поэта.

— А годы летят, наши годы как птицы летят, — интонируя нежностью «годы» и «птицы», читал дядька. Кондуктор, улыбаясь кроткой улыбкой, слушала. Много раз к Петрову подсаживались люди не сказать что совсем уж пожилые, чтобы можно было заподозрить каждого из них по крайней мере в маразме, знакомились и принимались нести ахинею про золото партии, про бесплатные путевки в санаторий, которые давали когда-то каждый год, и про то, что всех, кто сейчас находится у власти, надо ставить к стенке. Как только кто-нибудь из безумцев упоминал эту пресловутую стенку, Петрову почему-то представлялись стоящие в ожидании расстрела Путин и Россель. Воображение рисовало их такими же, как они появлялись на телеэкране: Россель весело улыбался, Путин был серьезен, но с этакой иронией в глазах.

Однажды на виду у Петрова едва ли не врукопашную сошлись два пенсионера. Спорили они за одно и то же, даже политические платформы каждого из них не сильно разнились, но тем не менее они ссорились, Петров уже заподозрил дурное, поскольку пенсионеры сходились и в том, что Ельцина убрал Березовский, и что таджиков много, и что раньше была настоящая дружба народов, а теперь одни евреи, и что на Нобелевскую премию Евтушенко выдвигают лишь за то, что он осуждает холокост. Такой взгляд на происходящее несколько ломал представление Петрова о всякой логике, и он почувствовал, что сам сходит с ума, как двое этих стариков, пытаясь понять, почему они кричат друг на друга. Все это как будто бы могло нехорошо кончиться, но тут наступила конечная, старички вышли и медленно разошлись в разные стороны, спокойные и отстраненные от всего, как до спора, так и не выяснив, при ком был самый сахар: при Брежневе или при Брежневе. И в этот раз, гриппуя и сам чувствуя некоторую измененность сознания, Петров стоя колыхался на задней площадке троллейбуса, держась за верхний поручень. Народу было немного, но сидячих мест не было, а водитель на каждой остановке одинаково шутил: — Осторожно, двери не закрываются. На остановке «Архитектурная академия» в салон зашел аккуратненький дедуля в чистом сером пальтишке, в отутюженных серых брючках, с чемоданчиком на застежке. У дедули была ленинская, или же дзержинская, или же лимоновская бородка. Очки дедули побелели с мороза, и он принялся вытирать их концом красно-черного клетчатого своего шарфика, когда место ему уступила девочка лет восьми. Старичок поблагодарил и сел.

— А вот сколько тебе лет? — потерпев какое-то время, поинтересовался старичок у девочки.

— Девять, — сказала девочка и нервно громыхнула ранцем за плечами.

— А ты знаешь, что в Индии и в Афганистане девочки с семи лет могут замуж выходить?

Петров решил, что бредит или же ослышался, — он посмотрел на старичка, тот продолжал шевелить губами и издавать звуки.

— Вот представляешь, ты бы уже два года замужем была, — старичок лукаво сощурился, — два года бы уже с мужем трахалась вовсю, а может быть, даже изменяла бы ему. Все вы, сучки, одинаковые, — закончил он, с той же доброй улыбкой и лукавым прищуром гладя ее по ранцу.

— Горького, — объявил водитель и открыл двери.

Старичок хотел продолжить, но тут бледный худенький паренек лет, может быть, семнадцати, сидевший со старичком по соседству, на одном с ним сиденье, как бы очнулся от разглядывания окрестностей сквозь процарапанный оконный иней, повернулся к старичку, снял с него очки и дал ему по физиономии, внезапно, но так как-то даже обыденно, не слишком даже сильно. К ногам Петрова, как шайба, выкатилась старикова вставная челюсть.

— Ах ты… — возмутился старичок, — да я за тебя пятнадцать лет в Анголе…

— Осторожно, двери не закрываются, — предупредил водитель.

«Фонтанка» благодарит «Редакцию Елены Шубиной» за предоставленный фрагмент.

Весь список финалистов «Нацбеста»-2018 можно узнать на «Фонтанке» или на сайте «Нацбеста».

«Фонтанка.ру»

Что случается в полнолуние. В Петербурге выступил Театр танца Пины Бауш

Вместо фестиваля «Александринский», переехавшего на 2022 год, под его эгидой выступил легендарный немецкий коллектив, завороживший зал своим спектаклем на музыку Тома Уэйтса, Амона Тобина, The Alexander Balanescu Quartett и других.

Статьи

>