Полина Осетинская, харизматичная пианистка-виртуозка, представляет необычную, элегантно составленную программу, полную многозначительных смысловых и стилистических скрещений. Среди представленных авторов фигурирует Валентин Сильвестров, киевлянин, одним из первых на постсоветском пространстве начавший экспериментировать с ощущениями музыкального «времяпространства», что привело его в итоге к минимализму, репетитивной технике и так называемой «новой простоте», которая запечатлена наиболее ярко, скажем, в его цикле «Тихие песни». На фортепианном вечере прозвучат три пьесы Сильвестрова – «Моменты Шопена», «Моменты весны» и «Шуберт-Вальс». А также прелюбопытный опус, в котором автор как бы комментирует и вместе продолжает Вагнера: «Постлюдия на тему 13-ти последних тактов Вагнера». Диалог с мастерами прошлых эпох поддержат «Античный менуэт» и «Менуэт а-ля Гайдн» Мориса Равеля и эксцентричное «Письмо С.Рахманинова Питеру Гэбриэлу» московского композитора-минималиста Антона Батагова. А еще «Старая книга» латыша Пелециса и знаменитое «Подражание Альбенису» Щедрина, в котором тот отдает щедрую дань огромной и протяженной традиции испанской темы в русской музыке, начатой Глинкой и Даргомыжским. Во втором отделении пианистка исполнит самый популярный из фортепианных циклов Шумана – «Карнавал», тем самым оправдывая заглавие всей программы клавирабенда: «Люди и маски». Гюляра Садых-заде

Опубликовано 28 ноября 2011, 05:20

Другие события

Сигма-баба и причепуренный скуф: Екатерина Стулова и Иван Охлобыстин в сказке «Домовенок Кузя 2»

В сиквеле «Домовенка Кузи», вышедшем год и три месяца спустя после первого фильма, режиссер Виктор Лакисов продолжает развивать яркий образ Бабы-Яги, осевшей в человеческом мире и превратившейся скорее в положительного персонажа. Главным антигероем теперь выступает Кощей, но у него большую часть фильма связаны руки, поскольку он не может выбраться из своего логова без волшебной иглы, которую должны спрятать и охранять домовые Кузя и Нафаня.

Статьи

>