«Маузер» в Александринском театре: Как революция стреляет по своим

18 апреля 2020, 17:40

Версия для печати

Tweet

В конце марта петербургские театры ушли в режим самоизоляции из-за коронавируса и начали экспериментировать с форматами. «Маузер» в Александринском театре стал первым спектаклем, который транслировался из пустого зрительного зала. Писатель, член Русского ПЕН-Центра Зинаида Варлыгина посмотрела сценическую ораторию греческого режиссёра Теодороса Терзопулоса и рассказывает о ней.

Формально «Маузер» не имеет сюжетной линии. Весь текст пьесы, вероятно, уместился бы на паре листков бумаги, а запомнить его можно к середине спектакля наизусть, поскольку он повторяется, повторяется, повторяется, сводя с ума произносящих и слушающих его, вводя в транс, доводя до головной боли, физического ощущения произносимого. Сценическое действо — часовая иллюстрация к известному высказыванию Жоржа Дантона о том, что революция пожирает своих детей. Пятеро этих «детей», жестоких, великовозрастных, слепо служивших своему идолу, революции, но внезапно прозревших — главные персонажи. Они, убивавшие в городе Витебске каждый день, однажды не справившиеся со своей кровавой работой, становятся врагами революции, которой самоотверженно верили и служили.

Странно, что этот спектакль не поставили к столетию русской революции, в 2017 году — ведь это, пожалуй, самый сильный и самый страшный приговор ей, предъявленный на современной театральной сцене. Слово «приговор» я употребила не случайно — судья, суровая и неумолимая женщина в летах, — это ещё один из основных персонажей «Маузера». Кто она? Смерть, нависшая над этими пятью, которую они сами раздавали случайным крестьянам у каменоломни? Справедливость, карающая убийц — убийством? Сама революция, выбравшая этих пятерых для новой кровавой трапезы, поскольку больше они ей ни для чего не нужны? То парящая над сценой, будто бы безо всякой опоры, как демоническое создание, то возвышающаяся на подобии трибуны или средневековой башни с острыми зубцами — только один раз голос её смягчается, но это ни на что не влияет. Всё предопределено и не может случиться иначе, всё ав-то-ма-ти-зи-ро-ван-но: и процесс убийства, многократно повторяющийся, и процесс самоубийства, заложенный согласием убивать для революции, а значит — и умереть ради неё. Каждый из них — и есть тот самый маузер, орудие убийства, машина со страшным предназначением. Революция — система, состоящая из таких машин, таких механизмов (они на удивление, не по-человечески синхронны, эти пятеро), и нет здесь места человечности, она портит систему, выводит механизмы из строя.

Елена Немзер (судья)

Фото: скриншот с сайта театра

обвиняемые (Николай Белин, Максим Яковлев, Тимур Акшенцев, Владимир Маликов, Евгений Кошелев)

Фото: скриншот с сайта театра

Их не жаль — они убийцы. Пощады не заслуживают не только с точки зрения революции и её слуг, но и с точки зрения нормального человека, не испытывающего симпатии к серийным убийцам. Но как же жутко выглядит это перерождение из машины для убийства обратно в человека, который вдруг может разглядеть натруженные руки своих жертв, который — вдруг! — задумывается о том, что убивает невиновных! Дороги назад нет, выбор сделан бесповоротно, и если нет больше веры в праведность своего служения, то жизнь становится невозможной. Но животная жажда жизни, выплёскивающаяся то криком, то хрипом, то стоном, то скороговоркой, то странной абракадаброй и языком жестов: «Я не хочу умирать!» — она делает солдата революции никем: «Я совершил ошибку! — Ты — ошибка».

Удивительно, но эта трагедия, эта история о необратимости выбора, о точке невозврата в человеческой нравственности — рассказана практически без декораций, без костюмов, без реквизита — мимикой, пластикой, интонацией, звуком, светом, дыханием. Даже того самого маузера, вынесенного в название, нет — он возникает из жестов убийц, поменявшихся местами со своими жертвами. Минимализм, отсутствие сложной фонограммы — всё это только обостряет восприятие, когда начинаешь видеть то, что заложено в спектакль, но не показано напрямую. Звуковое оформление спектакля — почти исключительно акапельное пение: для этого на сцену выводится хор из восьми актёров. Красный свет, будто заполняющий фигуры приговорённых — или затапливающий их кровью, которую они так усердно проливали. Это не классический репертуарный театр, это — театр атмосферный, эмоциональный, чувственный, театр любимовской Таганки или туминасовской Вахтанговки. Это — театр современности и будущего.

И — да, правы были режиссёр и актёры, чьё интервью было предпослано показу спектакля, — придя на «Маузер», зритель не развлекается, а работает. И такая внутренняя работа необходима тем, кто задумывается над смыслом человеческой жизни.

Зинаида Варлыгина, специально для «Фонтанки.ру»