«Самое разрушительное, что может быть — это создание резерваций». Яна Тумина — о новом спектакле в МДТ и детях в сложной ситуации

В МДТ впервые показали «Где нет зимы» — спектакль о детях-сиротах, поставленный лауреатом «Золотой маски» Яной Туминой. Накануне премьеры «Фонтанка» поговорила с режиссёром о дебюте в одном из лучших театров страны, опыте работы с детьми с синдромом Дауна и законе Димы Яковлева.
— Как вы узнали о повести Дины Сабитовой «Где нет зимы» и что вас в ней привлекло?
Узнала совершенно случайно от одной из своих учениц лаборатории для актеров, художников и режиссеров театра кукол (в Союзе театральных деятелей, — Прим.ред). Ей попалась удивительная книга Дины Сабитовой, современная детская проза, и она поделилась впечатлением, мыслью о том, как хотелось бы и насколько кажется невозможным поставить эту историю в театре.
Через некоторое время мне позвонили из МДТ с предложением постановки. Мы встретились с Львом Абрамовичем Додиным, и он был готов рассматривать любой материал, который я предложу. Пока я составляла небольшой список, вспомнила о повести Сабитовой, прочла и влюбилась в эту книгу, не смогла остаться равнодушной. Случился настоящий «чувственный ожог» — когда уже не можешь не думать о воплощении. И я решила, несмотря на короткие сроки работы и сложный материал, предложить эту книгу в списке для постановки. Честно говоря, я очень удивилась, когда услышала от Додина, что ему именно эту историю хотелось бы видеть в своем театре. Произошло прекрасное совпадение мнений: Лев Абрамович прочел повесть и сказал, что это так проникновенно, нежно, сильно, и если бы получилось рискнуть и начать работать именно с этим материалом — то он был бы счастлив.
Фото: Павел Каравашкин/«Фонтанка.ру»
— Сколько времени у вас было на постановку?
Мы разговаривали летом, и уже в сентябре начались репетиции. Выпуск — в январе. У меня были сверстаны планы, что-то пришлось отменить, перенести. Но что-то попало в этот период, и я выпустила спектакль в Петрозаводске и на сцене учебного театра на Моховой. Но, несмотря на такие параллели, нереально было отказаться от предложения ставить по мотивам «Где нет зимы» именно в МДТ, тут совпало много творческих амбиций и мотиваций, тем более что работу в Петербурге я предпочитаю работе в любом другом месте.
— Лев Абрамович давал советы?
— Очень деликатно. Даже не советы, а просто делился мыслями, без нажима, в диалоге. Мне было очень интересны и важны краткие и емкие его размышления. Мы обсуждали и выбор актеров, который практически совпал, и инсценировку, и другие моменты по ходу работы. Никакого давления, которое я могла предположить, не было. Редкое доверие и уважение. В начале даже переспрашивала: «А вы уверены, что я тот человек, который должен ставить у вас? Ведь мои спектакли совсем не в русле МДТ». Но ни разу не почувствовала его сомнения.
— Вы впервые ставите в МДТ с актерами школы Льва Додина. Чему они научились у вас?
— Режиссер никого ничему не учит: он приходит со своим миром, своей методикой. Мы слишком мало времени вместе, чтобы учить, просто знакомишь с чем-то другим и, надеюсь, интересным. Спрашивать надо у тех, кто учится или что-то берет: может, я не учу, а разрушаю, или, наоборот, закладываю то, что принесет плоды позже.
— А вы у них научились чему-нибудь?
— Учусь, безусловно, всегда, я же встречаюсь с людьми — и каждый — планета. Актеры МДТ, с которыми я встретилась в этой работе, глубокие, они выстраивают внутренние маршруты, очень проникновенны и трудолюбивы. Я могу только комплементарно говорить, что театр произвел на меня очень сильное впечатление как организм, как служение, как дисциплинарная структура. Интересы художника, автора здесь в приоритете, поэтому чувствуешь себя защищенным.
— В последнее время вы работали не только с профессиональными актерами: ваш спектакль в «Упсала-Цирке» «Я — Басё», где играют дети с синдромом Дауна, много ездил на гастроли и получил «Золотую маску». Что нового дал детям и вам этот опыт?
— Надо сказать, что и я и Александр Балсанов (соавтор, актер, исполнитель роли Басё — Прим.ред.) пришли к детям, которые уже выходили на сцену «Упсала-Цирка», то есть были готовы к сценическому труду. Другое дело, они не работали в формате целостного спектакля. Мы не собирались ничего ставить: все-таки задача была провести время вместе, экспериментируя в рамках театральной игры. Создатель и художественный руководитель «Упсала-Цирка» Лариса Афанасьева смогла организовать процесс так, что мы договорились: если понимаем, что рождается история, я беру на себя ответственность и говорю: «Все, начинаем выпускной период». Я переживала в период этой работы такие перепады настроения... Отчаяние — слово слишком громкое, но малодушие, неуверенность в профессии, в праве на такую постановку. А потом с помощью очень многих людей все получилось. «Упсала-Цирк» сделал неимоверные усилия: создание спектакля — это другие требования к службам, все иначе работает. А сейчас у них уже родился следующий спектакль, «Пиросмани». Они движутся к театру-цирку, и это здорово.
— Вы бы захотели повторить подобный опыт?
— Ставить спектакль не согласилась бы. Это не лукавство: и тогда не соглашалась, и сейчас так же. Но снова пройти новую тему, какой-то совместный путь и посмотреть, что получится на этом этапе, со мной, с нами — сегодняшними.
— Насколько, по-вашему, в России готовы принимать людей с особенностями? Готово ли общество к этому?
— Сейчас об этом больше говорят: стало неприлично быть нетолерантным, особенно к детям. Но на самом деле у нас общество не готово взаимодействовать с людьми с ограниченными возможностями.
А для них самое разрушительное, что может быть — это создание резерваций. То, что я сейчас скажу, реальное, объективное наблюдение: эти дети в России хуже всех говорят. Многие из них говорят, конечно, но это несравнимо меньший процент, например, чем в Испании, Голландии, Германии, в Португалии. У нас общество с ними не говорит. Когда-то мама и папа Пабло Пинеды, известного человека с синдромом Дауна, рассказали, что самый большой враг для особых детей — тишина. Тогда происходит остановка в развитии. Они должны быть вовлечены в звуковую партитуру мира: слышать звуки, голоса, музыку и иметь право на свое звучание. А у нас затыкают: слишком шумные. Да, конечно, к ним нужен особый подход, особое включение, — но только не выключение, не ограничение, не огораживание.
Рассчитывать на общественные движения не приходится, это все формально, словно для галочки. Я ни в коем случае не умаляю победы, которые наверняка, есть, но мы-то смотрим с вами на Москву и Питер, причем Питер после Москвы, потому что у нас гораздо меньше движухи в этом направлении. Например, Коля Голышев с синдромом Дауна, о котором я сделала спектакль «Колино сочинение», занимается уже несколько лет в Центре Мейерхольда (в Москве, — Прим.ред.). Там есть люди, которых я бы хотела пригласить в Питер поработать с актерами, режиссерами, занимающимся физическим, танцевальным театром, потому что особым людям очень «идет танцевать», если так можно сформулировать. Но у нас в Питере это не развито. Это два столичных города, а что в других происходит?
Есть примеры, когда человек начинает движение навстречу к особым детям, как Виталий Федоров в Хабаровском ТЮЗе, но это не общественное движение, это единичные инициативы. Такие люди, как Любовь Аркус, Лариса Афанасьева или «Перспективы» организуют вокруг себя пространства единомышленников, готовых что-то делать. Да, мы вроде бы формируем общество, но для того, чтобы появились меценаты и настоящий, закрепленный интерес, чтобы это стало стабильной структурированной помощью — не знаю, сколько еще лет пройдет. А сейчас у меня будет максимально жесткая, радикальная, депрессивная оценка: мне кажется, что у нас разрушается все. Хорошо, что есть уникальные, потрясающие личности, которым удается что-то изменить хотя бы в малом круге.
Когда я делаю спектакль, то думаю: хорошо бы зал был готов к тому, что на спектакле будут особые дети. Могут быть не готовы зрители, артисты. Нужно создавать такие ситуации, говорить: «Друзья, у нас сегодня такой зал, придите со своими детьми, будьте готовы к тому, что сегодня возможно будет что-то иначе, по-другому».
— «Где нет зимы» — повесть о двух сиротах. А как вы относитесь к закону Димы Яковлева?
— Ну как можно относиться к деструктивному? Все что можно — сделано во вред. Если разбираться глубоко, то мне кажется, что сейчас, к сожалению, государство приносит больше вреда, чем пользы по отношению к детям. Особенно к детям, попавшим в сложную ситуацию: домашнее насилие, усыновление и так далее… Может быть, я опираюсь только на единичные случаи, которые известны именно потому, что они чудовищны. Думаю, сейчас все же нужно рассчитывать только на общественный резонанс и на информационные потоки, которые непосредственно идут от человека к человеку. Ждать объективности от государственных источников не приходится.
На встрече в «Буквоеде» перед премьерой спектакля Дина Сабитова была с нами на связи по скайпу и сказала, что книги для детей писать стало очень сложно: какую тему ни ткнешь, все нельзя. Существует огромное количество табу, связанных с предрассудками, с ханжеством, с якобы отслеживанием духовного, душевного воспитания — а на самом деле , это я уже от себя, сплошное обкрадывание.
— Вам бы хотелось создать свой театр?
— Да, конечно. Это был бы проектный театр, без постоянного штата сотрудников, независимый, негосударственный. Такой театральный кластер для обучения и для развития профессионалов — художников, композиторов, актеров и режиссеров. Есть Алла Данишевская и театральное сообщество «Открытое пространство», с которым мы выпустили «Деревню канатоходцев», есть «Театральная Лаборатория Яны Туминой» и мы совпали в необходимости и желании сделать такое место в Питере. Сейчас мы делаем совместные усилия для того, чтобы могло появиться помещение. Мы предпринимали попытки сотрудничать с государством, но — пока тишина. Или вернее так: конечно же, тишина.
— Каким должно быть помещение для вашего театра?
— Идеально, если бы там было два зала, не обязательно больших: один около 180 зрителей, а другой до 100. Нужны репетиционные помещения, хотя бы две мастерские для цехов. Мы могли бы привлекать разных художников и работать с танцорами, с визуальным искусствами, соединять театр и цирк, кукольные постановки и драматические. Сейчас есть такое помещение, очень нам подходящее, и мы его «пробиваем», ведем переговоры, ищем пути для того, чтобы осилить ремонт и аренду. Конечно, у меня есть несколько предложений пойти под крышу государственного театра, но я пока удерживаюсь от этого. важнее на сегодняшний день оставаться независимым художником, чтобы делать выбор.
— Вы много преподаете. Какие ценности вы хотели бы привить своим студентам?
— Давайте у них спросим (интервью проходит на Малой сцене РГИСИ перед спектаклем, и Яна Тумина обращается к студентам рядом с нами — Прим.ред.). Это прекрасный курс, с которыми у нас сыграна премьера «Мета-Андерсена». Какие ценности я вам прививаю? Я вам их прививаю?
Один из студентов: Ну для меня театр — это способ, инструмент сформулировать вопросы для себя, поиск абсолюта, назовем это так. Я расту, учусь правде, что-то сочиняю. Театр — это когда ты дергаешь веревочку, а зрители потом говорят...
Яна Тумина: «Я плакал». Какая странная вещь — театр. Почему люди должны заплатить деньги, прийти и хотя бы час слушать вас? Что же вы такое должны вскрыть в себе для этого? какую же волшебную веревочку протянуть? Я все время себе задаю этот вопрос. Вот наше сакраментальное исследование, с актерами, художниками, это же наше варево. И потом про это будут писать, обсуждать — каждый раз, панический ужас каждый раз перед выходом работы в свет.
Я учу, что ничто в театре не стоит того, что является ЧЕЛОВЕКОМ. Его жизнью, его душой. Это самое ценное. Если к театру относиться как к инструменту для преображения, тогда он имеет смысл. А если относиться к нему как к профессии — чем мы занимаемся? На какую работу уходим от своих детей? Сколько времени потратили, сколько бессонных ночей, сколько не были в реальном мире, не стояли ногами на траве, не были среди птиц, а находились внутри черного кабинета, чтобы создать мир, куда придут люди и проведут время своей жизни, наблюдая за нашими фантазиями? В общем, это все очень странно. Мир наших фантазий, которыми мы готовы делиться, он должен быть достойным, должен иметь право в какой то момент открыться другим? Это так страшно, и ответственно, и так невероятно мощно.
В одном из интервью я говорила: «Театр — это инструмент для спасения». Вот и все. На разном уровне можно воспринять это слово. Потому что, конечно, всем нам тяжело очень. Особенно в нашей стране театр очень важен, и поэтому нужно здесь работать.
Беседовала Софья Козич, специально для «Фонтанки.ру»

Куда пойти 4–6 апреля: Куда пойти 4–6 апреля: голос Бориса Рыжего, акварели в Русском музее, весна в Ботаническом, выставка Пикассо и уроки веселья от Хармса
Новости
15 марта 2025 - Великая симфония Дмитрия Шостаковича прозвучит в Петербургской филармонии
- 03 апреля 2025 - В Петергофе — технический пуск воды. Как сейчас выглядят фонтаны и скульптура после зимы?
- 02 апреля 2025 - «Меня заставили». Владимир Кехман рассказал, как поставил «Богему» в Михайловском театре
- 01 апреля 2025 - В квартире Введенских появится Музей ОБЭРИУ, там нашли рисунки
- 01 апреля 2025 - Книжный союз, Буквоед, Ozon, Литрес и MyBook назвали, что и зачем читали россияне в 2024 году
- 31 марта 2025 - «Петергоф» объявил даты пуска фонтанов и весеннего праздника
Статьи
-
02 апреля 2025, 14:17От обилия телепроектов апреля просто глаза разбегаются: «Актёрище» с Дмитрием Нагиевым, музыкальное драмеди «ВИА „Васильки“, спин-офф „Беспринципные в Питере“, а ещё тьма голливудских мега-премьер — от новых сезонов „Одни из нас“, „Рассказа служанки“ и „Чёрного зеркала“ до новинок вроде „Умираю, как хочу секса“ и балетного сериала „Этуаль“!
-
31 марта 2025, 18:14С началом весны музыканты просыпаются окончательно. В мартовском обзоре новых альбомов Дениса Рубина — индустриальный поп от Lady Gaga, возвращение ужасов The Horrors, нежданное «золото» от изобретателя эмбиента Брайана Ино, очередная продюсерская находка Ричарда Рассела, кочевое техно АИГЕЛ, солнечная простота Леонида Федорова, нежные песни Дианы Арбениной и идеальный поп ансамбля «Моя Мишель».