Прорыв в романтику: Что «Весна на Заречной улице» и «Застава Ильича» Хуциева изменили в советском кино

19 марта 2019, 13:12

Версия для печати

Tweet

В Москве на девяносто четвертом году жизни скончался кинорежиссер Марлен Хуциев, автор «Весны на Заречной улице», «Заставы Ильича» и «Июльского дождя». Не будет преувеличением утверждение, что русское кино осиротело.

Он появился в кино в знаковом 1956 году — его полнометражный дебют, совместный с Феликсом Миронером, «Весна на Заречной улице», стал таким же признаком перемен, как гастроли Ива Монтана и недели иностранного кино. История любви учительницы вечерней школы к ученику (ничего запретного — своему ровеснику) была действительно прорывом по части простоты, доверительности, камерности повествования. Здесь же Хуциев нашел настоящего героя времени, первую советскую суперзвезду — улыбчивого Николая Рыбникова (которого легко можно сравнивать с молодым Брандо). Запас романтизма, скрытый в «Весне», ощутим до сих пор: младший коллега Хуциева Рустам Хамдамов уверял, что своими глазами видел, как уже в двадцать первом веке в парижской Синематеке зрители устроили настоящую манифестацию во время сцены, где герой Рыбникова стоит у доменнной печи. Ровно такими же «оттепельными» были «Два Федора», первая самостоятельная работа Хуциева. Сентиментальная, очень простая и человеческая история о фронтовике и мальчишке-беспризорнике, в точности отвечающая и эстетическим, и поэтическим требованиям времени.

Но уже следующие фильмы показали, что Хуциев не только романтик: просто свойственные ему смелость в обращении с формой, художественный радикализм, смешение документального и игрового идеально созвучны переменам. Не эпоха сформировала его стиль, а наоборот, его фильмы дали времени художественную завершенность. Художник и время двигались не синхронно. Авторский радикализм развивался и становился всё менее приемлемым в советском кино. Хуциев усложнял фильмы — фантастическими отступлениями, документальными вставками — а официальные лица требовали примитива. «Заставу Ильича» цензура изуродовала — и лента в авторской редакции вышла на экраны только в конце восьмидесятых. Её громил сам Никита Хрущев: за то, что призрак отца главного героя, молодого солдата, не знает ответов на все вопросы сына; за то, что герои пляшут и развлекаются вместо того, чтобы строить социализм. Точно так же был изуродован «Июльский дождь»: романтика, сентиментализм, художественная смелость были уже непредставимы в прямом, как палка, строго повествовательном советском кино.<

После «Дождя» Хуциев не ушел из режиссуры — но за следующие пятьдесят лет снял лишь три игровых фильма, «Был месяц май», «Послесловие» и «Бесконечность». Наконец, в 2019 году ожидалась премьера его нового фильма, «Невечерней», — о Чехове и Толстом. Режиссер работал над ним больше двадцати лет. Но собственные фильмы как будто отошли в биографии зрелого Хуциева на второй план. Он перестал быть архитектором времени — и стал учителем. Пожалуй, никто из его коллег — ни в СССР или России, ни за рубежом — не оставил стольких учеников; буквальных выпускников ВГИКовской мастерской и формальных последователей. Перечислять их не хватит сил — достаточно сказать, что такие авторы нового времени, как Бакур Бакурадзе, учились у него. И очень ясно, чему. Свободе в обращении с материалом, независимости в построении высказывания, интересу и вниманию к действительности, фактуре, мастерству переработки сиюминутных событий в художественные факты.

Поэтому вполне логичным было избрание именно Хуциева на пост председателя Союза кинематографистов в 2008 году — других безусловных авторитетов, нравственных и профессиональных, в отечественном кино просто нет. Предшественник Хуциева Никита Михалков оспорил решение съезда в суде, выиграл его, остался на своём посту. А практически все активно работающие профессионалы покинули союз. В итоге в России так и не получилось профессионального сообщества во главе с безусловным авторитетом — и его нехватка ощущается до сих пор. Театральное сообщество, которое вступается за Серебренникова и Кулябина, да просто защищает интересы профессии — есть. Кинематографического — нет, только независимые друг от друга художники, не проявляющие никакого интереса или элементарного внимания к коллегам.

Хуциев был действительно фигурой уникальной. Абсолютный авторитет с чистейшей репутацией. Не участвовал, не подписывал, не врал и не предавал. Но финал его жизни пришелся на время, когда авторитеты и патриархи не нужны. На эпоху фейков, «переоцененных актрис» и альтернативных фактов. На странный период истории, когда инстаграм-блогер и великий художник в равной степени популярны, а потому имеют равное право на владение умами. Всё это не для великого романтика, радикального автора и учителя.

Иван Чувиляев, специально для «Фонтанки.ру»