Феминизм в кино: Как создавался Франкенштейн

10 мая 2018, 15:15

Версия для печати

Tweet

В прокате — «Красавица для чудовища», биография Мэри Шелли, написавшей «Франкенштейна». Лента, наполненная элементами актуального феминизма. Англоязычный дебют арабского режиссера Хайфы Аль-Мансур.

Оригинальное название картины куда прямолинейнее — «Мэри Шелли». И сам фильм — под стать. Прозрачный и ясный. Честный байопик из серии «Жизнь замечательных людей». Мэри Годвин, дочь книготорговца, влюбилась в пылкого поэта Перси Биши Шелли. Натерпелась от него, потеряла ребенка, пережила личную драму и нищету. А потом — главный миф британской литературы — отправилась с Шелли в Швейцарию, проводить лето в компании Байрона. Но на дворе был 1816 год, известный также как «год без лета». Европа утопала от дождевой воды, было холодно. Когда выпивка осточертела, путешественники решили на спор сочинять страшные истории. Байрон написал «Шильонского узника». Его друг Джон Полидори — «Вампира». А Шелли — «Франкенштейна». Книжку опубликовали — сперва анонимно, потом под именем Мэри Шелли. И к скромной исстрадавшейся барышне пришла слава. А, да, важная деталь: пылкие поэты погибли во цвете лет (Шелли утонул в Италии, Байрон умер, сражаясь в Греции). А Мэри прожила до середины столетия, храня память о друзьях-коллегах.

Просто и честно: история успеха с элементами актуального феминизма. Он тут реализуется еще и в параллельном сюжете, связанном с отношениями Байрона и подружки главной героини, Клэр Клэрмонт — поэт барышню страшно обидел, потому что мужлан и зверюга. История, разыгранная модными персонами: Мэри — холодная красотка Эль Фаннинг; Шелли — нервический Дуглас Бут, Ромео из шекспировской экранизации 2014 года; Байрон — понятно, демон-соблазнитель — Том Старридж, звезда «Рок-волны» и «Песни за песней» Терренса Малика. Все соответствуют амплуа и данным, все существуют только в их строгих рамках.

Фильм незамысловат не только в плане сюжета-фабулы, но и по части художественного, звукового, визуального решения. В особо напряженные моменты действие эффектно прыгает вперед-назад: планы постельной сцены монтируются с муками творчества, прогулки по паркам — с мрачным и нищим бытом в кредит. Вполне заурядно, но эффектно. Аккуратный оператор Давид Унгаро, снимавший «Шанель и Стравинского», так же спокойно, без фанатизма и новаторства, стилизует ленту под готическую новеллу. Ударные сцены размещает на кладбище, среди надгробий. Лондон наводняет мраком и сыростью, интерьерные сцены погружает в туман. Снимает в трупно-зеленом колорите.

Из этой заурядности фильм выталкивает, по сути, только фигура режиссера. Хайфа Аль-Мансур, самая известная женщина-режиссер (или, как теперь принято говорить, «режиссерка») Востока, «Красавицей» дебютирует в англоязычном (то есть глобальном, доступном и интересном зрителям во всем мире) кино. Её дебют «Ваджда», памятник жестокому, полному запретов исламскому обществу был шумным. За такими яркими, смелыми, публицистичными высказываниями зачастую ничего не следует — как в случае с комиксом и мультиком «Персеполис» — где теперь его автор(ка) Маржан Сатрапи? Тут режиссёры выговариваются на полную, и просто нечего больше сказать. Аль-Мансур — пусть простой между дебютом и «Красавицей» занял пять лет — не остановилась, двинулась дальше. И смогла снять достойную, сильную, пусть и обычную ленту.

К тому же, лента независимая, малобюджетная, снятая при вполне символической поддержке Британского и Ирландского киноинститутов. Так что «Красавицу» вполне можно считать одним из немногих убедительных свидетельств особого, женского кино. Которое, что немаловажно, не имеет национальности. Что арабское (исламское), что британское (протестантское), что ирландское (католическое) — оно остаётся собой. Смелым, прямолинейным, по-хорошему, чего уж там, публицистичным.

Иван Чувиляев, специально для «Фонтанки.ру»