Игорь Корнелюк: «Надеюсь, опера меня не убьет»

29 января 2018, 12:37

Версия для печати

Tweet

Известный певец и композитор Игорь Корнелюк, написавший «Бандитский Петербург» и «Подожди, дожди», решил переквалифицироваться и сейчас заканчивает работу над оперой «Полироль». В интервью «Фонтанке» Корнелюк рассказал, что думает музыке к современным сериалам, как смотрит «Игру престолов», и посоветовал проводить «Евровидение» в сельском клубе.

— В летнем блоке программы «Вечерний Ургант» ведущий назвал вас «великим» и «королем», перефразировав одну из песен MC Хованского. Вам это польстило?

— Как назвал, «великий»? Я даже не обратил на это внимание и до сих пор не понимаю, что это значит. Я ко всей этой самозваной коронации отношусь скептически — тем более что сейчас взялся за крупную форму и пишу оперу.

— Оперу?

— Да, уже два года работаю над семейной оперой «Полироль». У нас с Региной (Регина Лисиц, постоянный соавтор Корнелюка, автор текста к песне «Бандитский Петербург» — Прим. Ред.) изначально была мысль назвать это «Игра в оперу», потому что главная задача — уйти от условностей жанра. Например, у нас не должно быть программок, где написано, что происходит на сцене. Ведь нормальный человек, который пришел в оперу, уже через пять минут перестает понимать, что там происходит. Новое название «Полироль» мы обыграем в спектакле.

Фото: Михаил Садчиков-мл.

Сюжет у нас оригинальный, оттолкнулись от известных немецких сказок. Начинается все очень легко, эдакая рождественская история с брызгами шампанского, но постепенно интонация скатывается в драматизм. Финал получился двусмысленный: вроде, все хорошо, а вроде нет. Он должен вышибать слезу у зрителя. Если ее нет, значит, я что-то сделал не так.

У нас будет большой симфонический оркестр, никаких электронных инструментов, барабанов и гитар. Единственное, пока я хочу, чтобы «Полироль» исполняли с микрофоном. Ведь большую часть своей энергии оперный певец тратит на то, чтобы озвучить зал, а мы хотим, чтобы в кульминационных моментах артисты могли петь тихо, почти шепотом.

— Вы сами решили написать оперу, или это был заказ?

— Поначалу — заказ, не буду говорить, от кого, потому что этой конторы больше не существует. Они мне не заплатили ни копейки. Когда исчезли, я был на середине пути и решил завершить начатое.

— Где поставите «Полироль»?

— Мы общаемся с одним академическим театром, но до конца не договорились. Главное условие — должен быть хороший оркестр, так как оркестровая партия сложная.

— Писать оперу — сложно?

— Тяжело было сделать драматургию, потому что привычка выговариваться за три-четыре минуты уже выработалась, а тут нужно было историю растягивать на длительный период. Уже не говорю о том, что мне все это пришлось оркестровать у себя в студии. В конце работы я отдам эти файлы людям, которые откроют их, напечатают, и это будет полноценная партитура.

Фото: Михаил Садчиков-мл.

Тяжело, когда работаешь-работаешь, а потом понимаешь, что месяц назад ты ошибся, грубо говоря, «наподдал»! И теперь из-за этого посыпалась вся форма, и все, что ты делал в течение месяца, выбрасываешь в корзину.

— Одна из последних попыток поставить современную оперу принадлежит Давиду Тухманову, который написал «Царицу» с Максаковой в главной роли. Но представление не имело большого успеха...

— У Тухманова был антрепризный проект, нам же антрепризу не потянуть – слишком дорого. Честно могу сказать, если бы я знал, что это так сложно, то не взялся бы. На старости лет приходилось переучиваться — рука ведь набита на песенном жанре, а тут пришлось осваивать другой язык. С операми Верди ведь как: «Поется? Поется! Запоминается? Легко! Песня ли это? Нет!». Оперный язык имеет немного другой масштаб, другую пружину, другое сопряжение.

— Как вы думаете, «Полироль» будет успешной? И есть ли сейчас потребность в таких проектах?

— У нас оперные театры превратились в музеи — в лучшем случае они являются полигоном для режиссеров, которые измываются над произведениями столетней давности. Свежего не пишется, а если пишется, то это носит формальный характер. Насчет успеха пока не могу сказать. Конечно, мне бы хотелось, чтобы гора не родила мышь.

— Илья Олейников, ведущий программы «Городок», несколько лет назад взялся за мюзикл «Пророк» и, как рассказывают, подорвал этим здоровье…

— Вы хотите спросить, не убьет ли это меня? Надеюсь, что не убьет! Илюшин мюзикл рождался на моих глазах, я ходил к нему на спектакль и снимаю перед ним шляпу, потому что он довел эту историю до конца!

— А какие у вас сейчас отношения с эстрадой?

— Когда работал над оперой, периодически тянуло в эту сторону, но Регина останавливала: «Не должно быть налета эстрады». Сейчас песни не пишет только ленивый, за день пишется больше, чем за все счастливые 1980-е, когда я только начинал. Жанр уже не представляет интереса, неблагодарный он, творчества мало осталось, бизнес-составляющая превалирует.

— На Западе ситуация лучше?

— Это не только российская проблема, а общемировая. Ради эксперимента я бы следующий конкурс «Евровидение» провел в колхозном клубе, где зрители сидели бы на лавках, под ногами была бы солома, а на сцене висела бы лампочка Ильича. Посмотрим, на что знаменитые исполнители способны без роскошных костюмов и антуража.

«Евровидение» ведь лакмусовая бумажка того, что происходит с этим несчастным жанром, когда вся Европа за год не может написать ни одной нормальной песни. То, что они поют, и песней назвать нельзя! Я устал это слушать, поэтому все чаще возвращаюсь к музыке 1960-х — 1980-х, которая очень свежо звучит сейчас.

— Вы продолжаете писать музыку для сериалов?

— Последние два года я занимался оперой. Были другие предложения по работе, но я сосредоточился на одном. Знаете, композитор в кино ограничен в выборе средств, интонаций, музыкального материала — многое зависит от режиссера, оператора, актеров и масштаба происходящего.

Хорошо работающей музыки в кино тоже сейчас крайне мало. Не замечали — смотришь фильм и вдруг ловишь себя на мысли, что где-то соседи включили какой-то музон не в тему? А потом понимаешь — нет, это не соседи, это там, на экране. В целом у меня очень грустное впечатление от отечественного кинематографа.

Фото: Михаил Садчиков-мл.

— Сами смотрите сериалы? 

— Крайне редко. Из наших мне понравился «Физрук», Нагиеву посылаю большой респект, видно, насколько органично он смотрится в этом образе. Из западных мне понравились «Родина» и «Игра престолов» — очень качественно сделано. При просмотре сложилось впечатление, что самые опытные голливудские сценаристы перекочевали в сериалы и делают их на весьма достойном уровне.

— А хорошая музыка перекочевала в сериалы вслед за сценариями? 

— Иногда она бывает очень хорошо сделана, слушаешь и удивляешься, насколько мастерски люди поработали. Но для сериалов, как правило, пишется один набор, который дальше сопровождает весь проект, ведь писать музыку на каждую серию невозможно.

Есть два подхода к киномузыке — европейский и американский. Европейский — это когда тема или мелодия звучит в картине, но она может жить самостоятельно, и ее потом можно будет вычленить и исполнять отдельно. На мой взгляд, это высший пилотаж. Американский — это когда ты слушаешь, все грохочет, но мелодия в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Но это все условности, ведь что для музыки главное – она должна работать! Если работает — она хороша, если не работает, тогда нужно что-то менять.

Михаил Садчиков-младший, специально для «Фонтанки.ру»