Классики-бомжи: обретут ли дом Хармс, Довлатов, Берггольц

18 октября 2016, 10:00
Версия для печати Версия для печати

Чемоданчик Хармса, стул Довлатова, письма Ольги Берггольц ждут, когда станут экспонатами нового петербургского музея, посвящённого литературе XX века. Однако в данный момент по зданию будущего музея гуляют бездомные коты, а на стенах появляются непристойные надписи. Когда ситуация изменится и как может быть устроен этот литературный центр, выясняла «Фонтанка».

Хармс. Этюд в светлых тонах

В офисе издательства «Вита Нова» у метро «Кировский завод», в мрачном офисном здании эпохи позднего социализма стоит чемодан. Его фанерные стенки потёрты. Отдают где-то белым цветом, где-то – зелёным. Чемодан принадлежал Даниилу Хармсу.

Зимой 1941 года после того, как писателя арестовали, его друг, философ Яков Друскин вывез в саквояже хармсовские рукописи из его разбитого снарядом дома. Несколько десятков лет вместе с бумагами Хармса чемодан хранил рукописи обэриута Александра Введенского и стихи близкого к ОБЭРИУ поэта Николая Олейникова.

Мемориальный кабинет философа Якова Друскина, друга Хармса. Среди вещей – чемоданчик  Хармса.
Мемориальный кабинет философа Якова Друскина, друга Хармса. Среди вещей – чемоданчик Хармса.

Фото: Издательство «Вита Нова»

После смерти Друскина чемодан перекочевал к его сестре, затем – к её друзьям. В 2011 году странствующий раритет приземлился в коллекции издательства «Вита Нова».

– К тому времени мы уже плотно занимались Хармсом и обэриутами. Выпустили несколько сборников Хармса и его биографию, написанную филологом Валерием Шубинским, – отмечает главный редактор «Вита Нова» Алексей Дмитренко, осторожно поглаживая поцарапанные стенки чемодана. – Первое, что все чувствуют, когда видят чемодан – удивление: «Какой маленький!». У меня в 2011 году сработал инстинкт коллекционера: захотелось, чтобы эта уникальная вещь оказалась в наших руках. Коллекционерское собственничество необъяснимо... Я называю чемоданчик точкой большого взрыва, из которой для нас возникла Вселенная Даниила Хармса.

Сейчас в собрании издателей – около 400 предметов, связанных с Хармсом и его окружением. Чемодан стоит на немецком радиоприёмнике Telefunken 1930-х годов. Его любила слушать жена писателя Марина Малич. Она пила пиво из маленьких бутылочек, которые ставила на полированную крышку – круглые следы сохранились до сих пор.

Из парадного офисного помещения Дмитренко ведёт меня в комнату-хранилище – прохладную, тесную, затемнённую. Здесь начинаются настоящие чудеса. Мужчина, как волшебник из шляпы, вытаскивает из папок рукописи, книги, снова рукописи.

Это «Письма к Луцилию» Сенеки из личной библиотеки Хармса. На первой странице писатель вывел: «Чармс». Днём раньше в его дневнике написано: «Вчера папа сказал мне, что пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды».

Вот рукопись стихотворения «Небо» и фотография супруги Хармса, сделанная самим писателем. Автограф ранее неизвестного рассказа, который начинается словами: «Я встретил Заболоцкого, он шел в пивную…»

А вот прижизненное издание детской книжки «О том, как папа застрелил мне хорька».

– Её постоянно у нас пытаются выцарапать другие коллекционеры. Вы не найдёте этого издания в таком идеальном состоянии! Но мы «Хорька» не продаём, – отрезает Дмитренко.

Справка «Фонтанки»: Издательство «Вита Нова» появилось в Петербурге в начале 2000-х и широко известно в узких библиофильских кругах. Оно специализируется на дорогих коллекционных книгах. «Лавка древностей» Диккенса «в переплёте из чёрной кожи с трёхсторонним золотым обрезом», изящно оформленные «Метаморфозы» Апулея, первое полное издание «Блокадного дневника» Ольги Берггольц или лекции по мультипликации Юрия Норштейна – всё это печатает «Вита Нова». Ценник на такие книги часто превышает 10, а то и 100 тысяч рублей.

Хармс. Этюд в тёмных тонах

С мечтой создать музей Хармса сотрудники «Вита Нова» носятся с 2013 года, когда впервые выставили свою коллекцию в музее Достоевского. Точнее, когда-то носились, теперь энтузиазм поутих.

– Организовать музей своими силами издательство не может – не хватает ни площадей, ни человеческих ресурсов. Ведь музей Хармса должен быть необычным, наполненным жизнью, событиями, движением. В 2014 году мы вывозили коллекцию в Воронеж, на Платоновский фестиваль, и я на два месяца был полностью выключен из рабочего процесса – не исполнял свои непосредственные обязанности редактора, – объясняет Дмитренко.

Редактор «Вита Нова» Алексей Дмитренко и портрет друга Хармса Якова Друскина, спасшего  архив писателя
Редактор «Вита Нова» Алексей Дмитренко и портрет друга Хармса Якова Друскина, спасшего архив писателя

Фото: Елена Кузнецова

О площадке для музея пытались договориться с компанией «ВКонтакте» – в доме Зингера на Невском, где она квартирует, в 1920-е годы располагалось издательство «Лендетгиз». А с ним сотрудничал Хармс.

– Павел Дуров – он тогда ещё возглавлял «ВКонтакте» – очень своеобразный человек. Никогда определённо не говорит ни да, ни нет… – впоминает Дмитренко. – А к городским властям мы пока не обращались. Тут нужны планы, точные финансовые расчёты, прогнозы посещаемости. Сил составлять их у нас нет.

Петербуржцы хотят видеть коллекцию Хармса, но водить экскурсии по издательству невозможно. Так что вещи показывают только журналистам и исследователям литературы, которые просятся в гости. И на выставках.

Другие бездомные: Довлатов, Бродский, Берггольц

Хармс – не единственный петербургский писатель, который буквально напрашивается на создание личного музея. Причём музея не в скучном и пыльном смысле слова. А такого пространства, где можно было бы и подурачиться, и почитать стихи, и посмотреть интерактивные инсталляции. Да хоть на голове стоять. И куда охотно поедут и помешанные на литературе петербуржцы, и туристы.

Двор дома Довлатова на улице Рубинштейна. Экскурсия для фестиваля «День Д»
Двор дома Довлатова на улице Рубинштейна. Экскурсия для фестиваля «День Д»

Фото: предоставлено литературным музеем «XX век», автор Станислав Горбунов

…Идея создать музей Довлатова пронеслась среди горожан летом 2016 года, незадолго до 75-летия писателя. Но коммуналка на улице Рубинштейна, 23, где автор «Чемодана» и «Заповедника» жил с 1944 по 1975 годы, для этого не приспособлена. Она до сих пор плотно заселена коммунальными жильцами, а в самой довлатовской комнате теснятся гастарбайтеры. Сбор денег, чтобы выкупить квартиру, намерен объявить историк и журналист, создатель фестиваля «День Д» Лев Лурье. Надежды получить нужную сумму немного. Есть вероятность, что соседи искусственно завысят ценник, учитывая значимость апартаментов народного кумира.

Так уже произошло с квартирой нобелевского лауреата Иосифа Бродского в доме Мурузи на перекрёстке улицы Пестеля и Литейного проспекта. Соседка Нина Васильевна ещё со времён губернаторства Владимира Яковлева упорно не желает покидать жильё. Городские власти активизировали переговоры с ней в 2015 году – к юбилею Бродского. Открыли квартиру на один день. Взглянули на очередь из сотен человек, желавших попасть в «Полторы комнаты». И от проекта дистанцировались.



Фото: Елена Кузнецова

– До 24 мая 2015 года, когда праздновалось 75-летие Бродского, городская власть была очень расторопна – сделала ремонт чёрной лестницы, заасфальтировала двор. Но после 24 мая интерес к нам исчез. Возможно, это связано с уходом в отставку бывшего культурного вице-губернатора Василия Кичеджи, – не исключает друг поэта и председатель фонда создания музея Бродского Михаил Мильчик. – Сейчас мы отошли на исходные позиции: Нина Васильевна просит за свою комнату уже 28 миллионов рублей. В условиях, когда у нас нет достаточных средств, переговоры бессмысленны. К тому же, чтобы открыть музей, нужно выкупить и перевести в нежилой фонд помещения этажом ниже.

Пространство пока существует в «полумузейном» состоянии – здесь изредка проводятся экскурсии для небольших групп и благотворительные спектакли.

– Боюсь быть не очень объективным, но то, что сегодня не делается и «делается» в квартире Бродского – безобразие, – не скрывает эмоций ректор Академии Штиглица, бывший культурный вице-губернатор Петербурга Василий Кичеджи. – Ещё два года назад всё было готово, чтобы открыть музей. Соседка – великолепная тётка, с ней можно было договориться. Надо было просто проявить уважение. Она ведь тоже имеет право на жизнь – она блокадница, она интеллигентная, интеллектуальная.

Кичеджи объясняет провал с открытием квартиры Бродского так: «Либо контроль полностью исчез, либо это чьё-то намеренное желание». Разные вариации этой фразы «Фонтанке» придётся слышать ещё не раз – и не только о музее Бродского.

Имеются и другие бездомные литераторы с мировыми именами: Михаил Лермонтов, Николай Гоголь, Ольга Берггольц – «музе блокадного Ленинграда» посвящён только маленький школьный музей – его открыли в 2013 году в Невском районе.

Некоторые из этих писателей могли бы обрести дом. Здания и участок для него на Лермонтовском проспекте, 55-57 Смольный выделил ещё в 2014 году. Их передали государственному литературному музею «XX век» – это учреждение основано в Петербурге на базе мемориальной квартиры Зощенко на Малой Конюшенной улице. Планировалось, что в перспективе оно разрастется и сможет рассказывать обо всей литературе XX века.

Как выглядят новые здания

«Когда мы получили новое здание, это преподносилось как подарок. Но вместо подарка мы получили головную боль. Я даже поседел, поэтому коротко стригусь», – 38-летний замдиректора музея «XX век» Сергей Тяжельников открывает зелёную металлическую калитку в строительном заборе. Мы попадаем во внутренний двор с густой, слежавшейся осенней травой, проросшей сквозь асфальт. Навстречу бежит белый кот, но пугливо сворачивает, увидев посетителей.

– Надо же, местный сторож, – удивляется Тяжельников. – Я тут живности не видел, кроме голубей. И бомжей пару раз в самом начале.

По периметру двора стоят четыре приземистых здания – два бывших военных склада, административный корпус, караулка. Их построили на пересечении Обводного канала и Лермонтовского проспекта ещё до революции. Но культурным памятником не признали. Минобороны занимало объект вплоть до 2010-х годов, после чего он оказался на балансе города.

– Сразу же после того, как здания передали нам, пришлось вывезти отсюда горы строительного мусора. Музей заказал обследование за свой счёт. Фирма, которая делала его, заключила: состояние аварийное – нужно всё разрушить, чтобы строить заново. Работа обойдётся больше чем в полмиллиарда рублей. А откуда у нас такие деньги? – Тяжельников ведёт журналиста по одному из складов. Деревянные половицы прогибаются и скрипят, под ногами хрустят выбитые стёкла и пластиковые бутылки. Чтобы попасть на второй этаж, приходится карабкаться через «монблан» обвалившейся штукатурки. Прорехи в крыше открывают вид на кристально-чистое осеннее небо.

В другом корпусе ситуация хуже: в полумраке чернеют обгоревшие перекрытия – пожар случился в 2013 году, когда комплекс пустовал: «Сюда лучше не ходить. Может обрушиться», – предостерегает мой проводник.

Финансирование, чтобы поддерживать здания, городские власти культурным работникам не выделяют. Хотя и обещали открыть «многофункциональный музейный комплекс» к 2018 году.

– Мы перераспределили свой бюджет. Установили ограду. Обтянули дома строительными баннерами. Однажды пришли на территорию, а тут снова возникли горы строительных отходов. Пожаловались местному участковому, благо, опорный пункт находится по соседству. А он говорит: «Не буду же я в засаде сидеть!». Сами нашли нарушителей и убедили их вывезти мусор, – вспоминает замдиректора.

– Неужели власти о вас вообще не вспоминают? – недоумевает корреспондент «Фонтанки».

– Ещё как вспоминают. Периодически звонят из администрации Адмиралтейского района. Говорят: «У вас на баннере неприличное слово написали. Сотрите. Рядом пролегает правительственная трасса, скоро по ней поедет важный чиновник». А что мы можем сделать? Что он, этого слова не знает? – не скрывает обиды Тяжельников.

Представляю себе, как литературоведы оставляют свои книжки и архивы, надевают бушлаты с валенками и ходят дежурить на разрушающийся склад, стирают со стен фривольные надписи… Взрываюсь приступом нервного смеха. Даже британская комик-группа Monty Python более сюрреалистического сюжета выдумать не могла.

На прощание сотрудник литературного музея насыпает около калитки горку песка.

– Надо проверить, ходит ли сюда охрана. Средств хватает только на мониторинг. То есть, по договору, охранная фирма дважды в сутки подъезжает к зданиям на машине и осматривает территорию. Но у меня ощущение, что никто сюда не заходит. Просто проезжают мимо. Вот и проверим. Если заходят – оставят следы, – замдиректора литературного музея воодушевлён своим планом.

«Мы сочинили свой музей»

«Нам страшно горько. Потому что Обводный канал – замечательная точка Петербурга, где мог бы существовать большой культурный центр. Он стал бы событием и для города, и для района», – говорит директор литературного музея «XX век» Наталья Арефьева.

С её точки зрения, проекту в военных складах не повезло со временем: появись он в середине «тучных двухтысячных», музейный комплекс уже открылся бы с блеском и работал во всю мощь. Планы были грандиозными: «Мы желаем не просто вести рассказ о каких-то персонажах, интересных и важных книгах. Мы хотим через литературу взглянуть на целый век – создать небольшое число постоянных экспозиций и много лекций, квестов, дискуссий, сменных выставок… Втянуть в музейную жизнь людей, не особенно интересующихся литературой – с помощью внутреннего двора, который стал бы публичным пространством», – отмечает Арефьева.

Концепция литературного музея «XX век» на Лермонтовском проспекте
Концепция литературного музея «XX век» на Лермонтовском проспекте

Фото: Литературный музей «XX век»

Какие писатели присутствовали бы в музее? Конечно, Бродский, Довлатов, Хармс, Берггольц. Не такие модные, но неоценимо важные Заболоцкий, Шварц, Каверин, Абрамов. Оттеснённые на второй ряд, но любопытные для историков Вера Кетлинская или Ольга Форш. Их вещи уже есть в коллекции музея, только остаются скрытыми от публики.

– Есть огромный пласт неподцензурной литературы 1960-х-1970-х годов, о ней широкой аудитории неизвестно. Например, поэт и деятель самиздата Виктор Кривулин каким-то образом должен быть в музее упомянут, – фантазирует Наталья Арефьева. – Там будет вся бардовская и рок-история. Цой с Гребенщиковым – как без них? Конечно, они должны существовать, как часть петербургского текста. Вся современная литература, которая жива, здравствует, перетекла из XX века в XXI-й – Попов, Носов, Мелихов – будет там представлена.

– Мы сочинили свой музей, стали строить отношения с общественностью, учёными. Социологи из Высшей школы экономики начали исследовать интересы аудитории. Мы придумали программу действий, она в значительной степени была осуществлена. Но дальше немножечко стала вязнуть. Трудно призывать кого-то для совместных действий, когда в течение долгого времени ничего не происходит. Ничего мы поделать не можем, движения здесь нет, – вздыхает директор.

Музей – как стадион

В проекте городского бюджета на 2017 год и планах на 2018-2019 годы строки «Реконструкция зданий на Лермонтовском проспекте, 55-57» не нашлось. Ответа на вопросы о литературном долгострое, отправленные в начале октября в петербургский комитет по культуре, «Фонтанка» до сих пор не получила. Председатель Константин Сухенко был в командировке, затем отписался смс-кой: «Пока рано об этом говорить».

Культурный вице-губернатор Владимир Кириллов, по словам сотрудников его аппарата, в дни подготовки материала был в отпуске. Но его познакомят с вопросами журналистов, когда он будет готов ответить.

А нужны ли вообще литературные и мемориальные писательские музеи? Или это анахронизм, от которого пора избавляться? Об этом «Фонтанка» спросила экспертов.

– Любое увеличение числа музеев в Петербурге, даже на один, можно сравнить со строительством стадиона. Казалось бы, несоизмеримые величины – стадион стоит десятки миллиардов рублей, а здесь нужно, может быть, сотни миллионов. Но по духовному вкладу эти величины сопоставимы, – уверен Василий Кичеджи. – У нас масса писателей и поэтов, которых мы, по большому счёту, не знаем. Музей надо открывать. Тогда, может, будет совершенно другой интерес к истории.

Директор музея-заповедника «Гатчина», бывший председатель комитета по культуре Василий Панкратов (в его председательство и началась эпопея с расширением музея «XX век») отметил в разговоре с «Фонтанкой», что до сих пор поддерживает проект. Правда, видит его несколько по-другому, чем Наталья Арефьева.

– Я не сторонник музеев, которые создаются без коллекций, – пояснил экс-чиновник. По оценкам Панкратова, фонд у литературоведов небольшой. Но его можно было бы объединить с коллекцией художественных произведений XX века, хранящихся в запасниках Манежа. И создать полноценный музей истории XX века. – Тогда мы могли бы сформировать некую политику коллекционной работы – получить архивы у семей ещё живущих литературных, политических деятелей, актёров. Мне казалось, что это может быть очень хорошим и посещаемым местом. Ведь рядом метро «Балтийская», ДК Цюрупы – в советское время, когда там шли диссидентские постановки, народа было – не отбиться. Сумасшедшие очереди!

Нина Попова, директор одного из самых успешных культурных проектов Петербурга – музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме – советует не концентрироваться только на литературе и смотреть на проблему шире:

– А как же музей блокады? Он теснится в маленьком здании в Соляном переулке, хотя уже давно должен был переехать в новое просторное здание. Нет ли тут какой-то закономерности? Какой музей из государственных за последние 24 года открылся в Петербурге? – рассуждает она.

Михаил Мильчик вспоминает, как недавно ездил в Вену, где посетил музей Бетховена. Площадка сделана «буквально из ничего» – это одна из квартир, которые короткое время снимал композитор: «Мемориальных вещей там 5-6 максимум. Тем не менее интерактивными средствами можно добиться многого».

– Петербургу нужны любые мемориальные музеи – не только литературные. Нужны места, открытые в память о музыкантах, актёрах, композиторах. Но это должны быть музеи нового типа, сочетающие функции мемориального и культурно-просветительского центра, –полифункциональные пространства, где можно слушать, читать, видеть, говорить.

Елена Кузнецова, «Фонтанка.ру»

Проект "Афиша Plus" реализован на средства гранта Санкт-Петербурга

«В последние минуты он говорил об Ахматовой». Об Анатолии Наймане вспоминает Яков Гордин

Поэт ахматовоского круга, Анатолий Найман скончался 21 января после инсульта, который он пережил на днях прямо во время своего выступления на конференции в Москве. В этот тяжелый день «Фонтанка» обратилась к писателю, главному редактору журнала «Звезда» Якову Гордину, и тот любезно поделился своими воспоминаниями.

Статьи

>