Опознанное волшебство, завоеванное счастье: «Детская книга» Антонии Байетт

13 октября 2016, 14:32

Версия для печати

Tweet

В издательстве «Иностранка» вышла «Детская книга» – роман-финалист Букеровской премии 2009 года, признанный шедевр кавалерственной дамы Ордена Британской империи Антонии Сьюзен Байетт, одной из главных современных английских писательниц. В русском переводе Татьяны Боровиковой «Детская книга» была впервые опубликована издательством «Эксмо» в 2012 году, однако с тех пор тираж давно закончился, а роман не переиздавался. Несмотря на то, что фактически это перевыпуск книги другим издательством, для тех, кто ее не читал, она вполне заслуженно может стать одним из главных литературных событий года. Впрочем, перечитывать Байетт едва ли не более интересно, чем читать впервые.

Сюжет «Детской книги» Антонии Байетт во многом строится вокруг сказок, которые сочиняет одна из главных героинь: писательница Олив Уэллвуд вплетает волшебные события в реальные факты из жизни своих детей, меняя, порой до неузнаваемости, истории их взросления. Как это часто бывает с настоящим искусством, вымысел – то здесь, то там – прорывается наружу и вносит значительные коррективы в судьбы тех, кого эти самые сказки должны были вроде как исключительно развлекать.

Волшебство, нередко довольно мрачное, отсылающее к английской готической литературе и жутковатым сагам северных народов, оказавшись на свободе, за пределами книжного корешка, приобретает характер фатума, неизбежности, кроется в случайных, вроде бы, происшествиях, необдуманных поступках и наспех оброненных словах. Магия, как белая, так и черная, растворяется в воздухе, повисает на ветвях деревьев, цепляется к колесам идущих на полном ходу поездов. Она неотличима от стечения обстоятельств: здесь, по эту сторону обложки, ее практически невозможно опознать, а потому так сложно в нее поверить. Этим она и опасна.

Читатель в данном случае – полноценный и полноправный соучастник акта колдовства. Он должен в каком-то смысле сам стать персонажем «Детской книги», безоговорочно довериться руке и голосу автора, принять установленные здесь правила. Сделать это будет нелегко, потому что роман Байетт требует не просто внимания, не просто энного количества времени, но активного, ежесекундного присутствия; вовлеченности – как в чужие судьбы, так и во вполне конкретную эпоху.

Начало романа – первые страниц семьдесят – напоминает вспышку, громовой раскат: тебя в буквальном смысле слепит и оглушает от неожиданности, от красоты, полнозвучия и огромности внезапно приоткрывшегося мира. Но потом, когда первое впечатление неизбежно угасает, возникает необходимость в этом мире как-то ориентироваться. И вот тут начинаются трудности: персонажей в «Детской книге» не меньше, чем в «Игре престолов». Ровно поэтому не буду даже пытаться хотя бы примерно пересказать, что там вообще происходит. «Детская книга» – это, если угодно, гигантское квазиисторическое полотно, сотканное из бессчетного количества самых разнообразных лоскутов – лиц, событий, деталей.

И пока ты просто запоминаешь, кого и как зовут, кто, кем и кому приходится, пока вникаешь во все особенности поздней викторианской эпохи и неизбежно надвигающегося двадцатого века, проходит приблизительно половина книги – половина огромной восьмисотстраничной глыбы, набранной убористым шрифтом. И если только ты не поклонник старых английских романов, в стилистике которых все написано, и не особо интересуешься британской историей, продраться через это вместилище имен, событий и дат будет в определенной степени непросто.

Пролистать отдельные неприступные куски текста, не выпустив из вида важные для понимания нюансы, опять же, невозможно – Байетт в этом смысле беспощадна. Хотя на поверку оказывается, что тебя таким образом просто утягивают из повседневности, переселяют, да, порой мучительно, в лишь отчасти вымышленную пространственно-временную кротовину, а после дают возможность внимательно оглядеться по сторонам и увидеть ровно то, что тебе действительно необходимо увидеть; в конце же концов ничего, кроме благодарности, ты не испытываешь. Проявленное терпение оказывается должным образом вознаграждено.

Примерно посередине, когда многочисленные притирки заканчиваются, сходят на нет, становятся несущественными, наступает самое настоящее читательское счастье. Не «удовольствие», о котором так любят говорить рекламщики (честно говоря, никогда не понимал людей, которые вообще используют это слово применительно к чтению: подлинную литературу, да вообще абсолютно любую книгу, которую в итоге удается полюбить, сперва необходимо завоевать; настоящее чтение – это всегда поначалу борьба, притом, нередко мучительная, какое уж тут удовольствие), а именно счастье – заслуженное, безоговорочное, долгожданное.

Книги, в конце концов, для этого ведь и пишутся, для того и читаются – чтобы стать счастливыми. А легкое счастье, как и легкие деньги, как вообще все «легкое» – что-то из области дворовых мифов. В жизни такого, как правило, не случается; в жизни абсолютно все приходится завоевывать. И «Детская книга» Антонии Байетт, вне всяких сомнений, стоит того, чтобы за нее побороться.

Сергей Кумыш, специально для "Фонтанки.ру"