«Коммуна» Винтерберга: Прощай, молодость!

21 апреля 2016, 13:59

Версия для печати

Tweet

Двадцать лет назад Ларс фон Триер и Томас Винтерберг принялись в поте лица реализовывать художественную программу (она же — один из главных манифестов современного кино) «Догма 95»: снимать про сегодняшний день, на натуре, без искусственного освещения, не злоупотреблять монтажом (интересующихся деталями отсылаем в поисковые системы). В 2016, Винтерберг решил вернуться назад, к старому сюжету, проблематике и поэтике-1995. И снял «Коммуну».

Сочинив и подписав «Догму» – не кровью, конечно, но как «обет целомудрия» в кино – Триер и Винтерберг в 1998 году выпустили свои программные фильмы: соответственно, «Идиотов» (где группа молодых людей, живущая коммуной в доме одного из участников затеи, изображает душевно больных, эпатируя обывателей — поиски «внутреннего идиота» завершаются сексуальной оргией и рядом драм) и «Торжество» (в котором праздник — юбилей главы дома — оборачивается разоблачением семейных трагедий). Аналогии между ними и «Коммуной» напрашиваются сами собой. Здесь семейная пара получает в свое распоряжение дом, и вскоре к ним присоединяется орава разномастных приятелей и единомышленников. В духе анархии, свободы, равенства и братства они строят дивный новый мир в границах одного особняка и прилегающего садика. Естественно, до тех пор, пока не вмешиваются зависть, чувство собственничества и взаимные обиды. Которые мешают реализовать рай на Земле.

Справедливости ради скажем, что это ревизия «Догмы-95» ничуть не в меньшей мере, чем французской новой волны и всех прочих художественных явлений, глубоко занятых темой свободы. «Коммуна» была бы фильмом только для фанатов датского кино и выпустившей фильм студии «Центропа», если бы не ревизионизм режиссера. Винтерберг соблюдает все правила «фильма-социализма»: свободная любовь, на которую осторожно решаются герои, пиршество «либерте-эгалите-фратерните», следующий за ним крах всех наивных надежд. По этой дорожке своих «Мечтателей» водил Бертолуччи, в этом лабиринте бегали герои годаровской «Банды аутсайдеров» и «Жюля и Джима» Трюффо. Но Винтерберг, для начала, запускает в сюжет не молодых и прекрасных, а совершенно неподходящих для канона героев. Это не банда отрешенных и не погруженные в мечты о светлом будущем юношей. Это морщинистые лузеры, рыхлые матроны, горлопаны-марксисты, закомплексованные университетские умы.

«Коммуна» изначально решена не столько как «кино о свободе», сколько как пародия на него. Типы, собранные под одной крышей, комичны — все до единого: безработный гастарбайтер (рыдает, когда ему намекают на безденежье и бесполезность), семейная пара обывателей с больным ребенком (даже он, что вроде бы и невероятно, комичен), «дочь цветов» с косяком между веснушчатыми пальцами, усатый специалист по марксистским философам («в одном пакетике у меня одежда, в другом — Маркузе»). Плюс семейная пара, которая и приглашает «банду отрешенных» в свой домик (ради экономии, а вовсе не чтоб отпраздновать свободу): забитый университетский профессор и его жена-телеведущая. Для полноты картины, главные роли Винтерберг отдал актерам, игравшим в его «Торжестве» двадцатилетней давности — Трине Дюрнхольм и Ульриху Томсену.

На иронизацию сюжета о свободе у Винтерберга работает даже не комизм и зрелый, мягко говоря, возраст бунтарей, а ревизионизм, как и было сказано: соавтор «Догмы», постулировавший внимание к «здесь и сейчас», разворачивает свой сюжет в милом стиле ретро — отправляет героев и зрителей в эру черно-белых телевизоров, свежести идей постструктуралистов и архитектуры деконструктивизма. Когда деревья были большими, травка общедоступной, а студентки куда развязнее.

Этот простой — скорее, стилевой жест, выражающийся больше в цвете, свете, одежде, чем в сюжете, легко топит вечно развернутую вперед, в дивный новый мир структуру «фильма-социализма». Винтербергу в «Коммуне» удалось сделать, кажется, невозможное. Бродячий сюжет о свободе превращается в байку о далеком и чудесном прошлом. Строительство нового мира окрашено в цвета, которые отыщешь только на старых плакатах. Конечно, в «Коммуне» режиссер прощается и с собственными иллюзиями. Что кино кому-то и что-то должно. Что оно обязано говорить о современности. Что есть правила, по которым оно существует. Винтерберг делает ручкой эксперименту, авангарду, революциям и открытиям. В мире, в котором «Коммуна» выходит на экраны, всему этому если и есть место, то только в семейных альбомах. Свобода и все иллюзии позади, все прожито и пережито. Косяки выкурены, Маркузе прочитан и сдан в «Букинист», митинги отгремели, покрышки отгорели. Остается только вспоминать, как славно было нежиться в мире миражей и красивых догм.

Иван Чувиляев, специально для «Фонтанки.ру»