Светлана Алексиевич слышит голоса

08 октября 2015, 14:48

Версия для печати

Tweet

После распада Советского Союза на талант Светланы Александровны Алексиевич может предъявить свои права по факту родства только Белоруссия. Сегодня же, в день получения ею Нобелевской премии, мы видим, что масштаб праздника вновь разросся до границ всего бывшего СССР — теперь «это наша победа!». Алексиевич — наша, раз автор русскоязычный, наша, раз нам того захотелось (захотелось ли того же тем странам Европы, где она некоторое время жила?).

«Есть премии, которые просто приятно получить, а есть статусные», — таким предложением я уже однажды начинала статью про киношный «Оскар». Статусность Нобелевской премии не станет оспаривать даже сумасшедший. Статья же была о том, что кто-то что-то не получил. Такие тексты писать легко и приятно, непобедителя всегда есть с кем сравнивать, отношение к нему обычно нежное и покровительственное. В то время как лауреат мировой премии обеcкураживает и ставит в тупик. Мы и наше отношение ему не нужны, в один момент он становится медным полым памятником, легко отражающим любое наше (я имею в виду — народное) мнение. А по совести, для чего этот лауреат — нам?

Проза Светланы Алексиевич тесно связана с её Родиной. «Родина», «народ» — слова такие пафосные, что зубы сводит, но что-то от пафоса есть и у Алексиевич. Её документальные книги очень настроенческие, они написаны по законам крепкого голливудского сценария: здесь — слеза, а тут — тихая шутка, а в финале обязательно надежда на завтра. Это кажется, что собрание устных свидетельств может быть безэмоциональным, а хроника — бездушной, авторские ремарки легко возвращают в то русло, в которое ему нужно. Чаще всего Алексиевич заканчивает свои мысли многоточием, то есть, не заканчивает вовсе, оставляет нас думать. В многоточиях есть подавленность, устная доверительная интонация, — когда вы с собеседником понимаете друг друга без лишних слов, а такое всегда подкупает.

Нобелевский комитет присудил премию Светлане Александровне с формулировкой «за её многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время». С одной стороны, можно не расшифровывать, что имеется в виду под «многоголосностью». Это — её жанр, то творческое пространство, в котором она работает. Автор вроде бы и не сама Светлана Алексиевич, а она и все те люди, которых она опрашивала, с которыми говорила и чьи воспоминания записывала. На своих страницах она даёт выговориться всем, без учёта того, может ли тот или иной человек сообщить что-то новое и оригинальное о том историческом времени, в котором жил. Считается, что у каждого человека есть история. Алексиевич внимательно выслушает и заберёт вашу историю себе.

Русскоязычные издания в своих интервью требуют от Светланы Алексиевич другого «многоголосия»: спрашивают, «как в Европе?» (хоть она сейчас вновь живёт в Белоруссии) и какие там настроения. Алексиевич как рупор рассказывает одному параллельному миру о существовании другого и наоборот. Им — про нас. Нам — про них. В этом большая ценность Алексиевич как личности.

Есть любопытнейшие эксперименты в подобном жанре у других русскоязычных авторов. Наиболее важными книгами решусь назвать «Блокадную книгу» Адамовича и Гранина, «Живые картины» Полины Барсковой. Но Блокада — это локальная боль, которую не переложишь на соседа. Для Нобелевской премии требуется больший масштаб и всеобъемлемость — такие, как в книгах у Светланы Алексиевич.

Настя Житинская, специально для «Фонтанки.ру»