Театр равных возможностей

26 апреля 2015, 23:31
Версия для печати Версия для печати

На сцене БДТ им. Г.А.Товстоногова показали спектакль Интегрированного театра-студии «Круг II» «Отдаленная близость»: в нем заняты четыре актерские пары, в каждой из которых один из актеров имеет проблемы ментального или психического здоровья. Тексты, которые звучат со сцены, также написаны людьми с особенностями развития. Этот очень популярный в Европе тип театра в России только начинает развиваться. Его сторонники и подвижники обсудили в Петербурге его специфику и проблемы.

«Мы занимаемся вопросами счастья»

Интеграционный театр, то есть театр, в котором вместе играют профессиональные актеры и инвалиды – это явление искусства или, положа руку на сердце, «проявление толерантности»? И какие критерии определяют: это – искусство, а вон то – социальный проект. Это – театр, а вон то – арт-терапия. На эти вопросы искали ответ в книжном магазине «Порядок слов» – партнере Центра поддержки взрослых людей с аутизмом «Антон тут рядом».

Московскому режиссеру Андрею Афонину вроде бы и не надо уже никому доказывать, что его Интегрированная театр-студия «Круг II» – не просто «социалка». Спектакль «Отдаленная близость» получил высшую театральную премию страны «Золотая маска». Афонин занимается «особым театром» уже 18 лет, «Отдаленную близость» создавал вместе с немецким режиссером и руководителем берлинского интегративного театра «Тиква» Гердом Хартманном и при финансовой поддержке Гете-института.

Сцена из спектакля
Сцена из спектакля "Отдаленная близость", режиссеры Герд Хартманн (Германия) и Андрей Афонин (Россия)

Фото: Иван Водопьянов

- Мы играем этот спектакль уже в течение двух лет, – рассказывает Андрей Афонин. – Работаем над очень тонкими и точными профессиональными актерскими задачами.

- Для меня такой театр тоже никогда не был социальным проектом, – продолжает Герд Хартманн. Он 25 лет работает в «особом» театре» – с тех пор как впервые увидел постановку, в которой участвовали и обычные актеры и актеры с ограниченными возможностями. У театра «Тиква» постоянный коллектив, 43 актера, 12 постановок в год, 80 показов.

- Говорить об ограниченных возможностях – это скучно. Ограничиваться историями о людях с ограниченными возможностями – это неинтересно, – считает Хартманн. – Мы с разным материалом работаем, в совершенно разных плоскостях – от полудокументальных постановок про эвтаназию инвалидов в Третьем Рейхе – до Шекспира. Отличие нашего театра лишь в том, что за счет взаимодействия профессиональных актеров с особенными результат совершенно отличен от того, что могло бы получиться в «обычном» театре.

Худрук и режиссёр нижегородского театра «Пиано» для глухих детей Владимир Чикишев согласен: это физические возможности ограничены, а не возможности театра.

- Эти дети не слышат — музыки, шума моря и т. д. Но глаз у них очень наметанный, они все замечают. Вопрос – как эти впечатления от жизни выразить на сцене, в какой форме? А это уже технология. Когда Дед Мороз приходит к детям, он просит рассказать стишок. Я никогда не слышал, чтобы Дед Мороз просил сочинить стишок. На самом деле у таких детей огромное желание сочинить. Приврать. Что-нибудь такое сотворить. Дайте им язык — они это сделают.

Владимир Чикишев не только худрук – он директор интерната для глухих детей. И занимается не созданием театра и не соцпроектом. «Все просто, куда проще – мы занимаемся вопросами счастья. Эти дети живут в интернате шесть дней в неделю. Это чудовищная несправедливость, что в полуторамиллионном городе есть интернат. У нас заманчивая идея: чтобы интернат исчез как понятие, а появилось другое пространство, привлекательное, чтобы жители города стремились туда попасть. Чтобы им хотелось встретиться с этими детьми.

- Мы часто находимся в плену наших эстетических концепций, – говорит Андрей Афонин.- Причем они глубоко бессознательны. Они сформированы в детстве, и мы руководствуемся ими, решая, что красиво или некрасиво, что искусство или не искусство. А когда работаешь с особенным актером, очень важно увидеть что-то новое. И очень трудно увидеть это новое, потому что ты находишься в старых клише, и переступить через себя и увидеть новое – это работа, которую должен делать режиссер.

Сцена из спектакля
Сцена из спектакля "Отдаленная близость", режиссеры Герд Хартманн (Германия) и Андрей Афонин (Россия)

Фото: Иван Водопьянов

В постановке «Отдаленная близость» Андрей Афонин использовал фрагменты из дневника человека с синдромом Дауна – притом что сначала понятия не имел, что делать с этим массивом перечислений: пошел дождь, у нас выросли красные помидоры, дядя Коля не приехал косить мокрую траву, моя мама нежным взглядом посмотрела на моего братана… Пока не осенило: это похоже на киносценарий. Человек перечислял яркие эмоциональные образы. И стало понятно, что делать с текстом.

Петербург: Эрмитаж есть, а социума нет

В БДТ некоторое время назад, не оповещая общественность, создали интеграционную студию. Профессиональные актеры работают с подопечными Центра «Антон тут рядом».
Напомним, что БДТ – вообще-то АБДТ, академический. И вдруг такое неакадемичное явление. Впрочем, Борис Павлович, куратор социальных и просветительских проектов БДТ, считает студию не более «особой» историей, чем, к примеру, спектакль-экскурсия для детей «Театр изнутри» в БДТ режиссера Яны Туминой. Пустить посторонних (тем более детей) за кулисы – табу для академических театров, потому что это святыня. «А Яна из этого сделала спектакль, который прекрасно живет, его обожают и дети и артисты».

Борис Павлович ссылается на идею худрука БДТ Андрея Могучего о том, что театр должен разговаривать с городом:

- А это значит – разговаривать со всеми. Буквально со всеми. Есть в театре понятие «целевая аудитория»: такой-то спектакль мы делаем, имея в виду, что придут такие-то зрители. Но это может неожиданно оказаться интересно совсем другим людям. Когда мы говорим «социальный», мы почему-то имеем в виду какой-то формат помощи кого-то кому-то. Отчего все время неловкость возникает. Но, как говорит Могучий, «театр всегда социален». Он работает с социумом. Мне даже кажется, что театр этот социум формирует.

Сцена из спектакля
Сцена из спектакля "Отдаленная близость", режиссеры Герд Хартманн (Германия) и Андрей Афонин (Россия)

Фото: Иван Водопьянов

Павлович семь лет руководил театром в Кирове и, как говорит, занимался именно тем, что «формировал социум». «Когда я приехал в Петербург, у меня тоже не было ощущения, что я приехал в какой-то социум. Эрмитаж – есть, вижу, а социума – нет».

Когда к Борису Павловичу обратились из центра «Антон тут рядом», предложили сотрудничать, он, по его словам, расценил это как приглашение к формированию социума.

Публика боится, что будут давить на жалость

Интеграционный театр как маркетинговый ход? Почему бы нет. Но вряд ли в России, заявили участники «круглого стола».

В Германии, говорит Герд Хартманн, 25 лет назад определенный градус новизны в таком театре, конечно, публику привлекал, все говорили: «вау, как интересно, надо посмотреть».

- Но в какой-то момент это стало уже обыденным явлением. Наш театр добился признания, мы получаем субсидию от государства, как другие театры, пресса пишет о наших постановках, как и о постановках других театров, и даже осмеливается иногда ругать наши спектакли.

У немецкой публики считается comme il faut сделать что-то социально значимое – в том числе, явиться на «особый» спектакль и поддержать театр. Но все-таки – до известных пределов. Заманить широкую публику в свой театр можно только интересным театральным событием, говорит Хартманн.

- Я знаю, что есть огромное количество людей, которые могли бы придти на наш спектакль и он мог бы им понравиться, – уверен Андрей Афонин. Но это «огромное число» – только в потенциале. Потому что есть нестыковка: тот, кого спектакль впечатлил бы, вообще в театр не ходит; либо не знает, что есть «особый» театр; либо просто боится.

«Отдаленная близость» – уникальный случай: два года был в афише московского Центра драматургии и режиссуры. С трудом добивались своей цели, а именно – собрать полный зал, причем не за счет родственников-друзей.

По словам Афоина, публика боится «театра с инвалидами». Например, боится того, что будут давить на жалость. И эти страхи закрывают театр от зрителя. Афонин считает, что порог чувствительности нашего зрителя стал бы адекватным, если бы подобных театров было много, чтобы «попривыкли». Но как это сделать – вопрос. Иногда чисто «технический»: пытались подать заявку на участие в Вампиловском фестивале в Иркутске, но оргкомитет развел руками: «Извините, у нас для профессиональных театров» (повторим, у театра-студии «Круг-II» – высшая профессиональная премия, но в данном случае речь об официальном статусе).

Спектакль
Спектакль "Отдаленная близость" стал лауреатом прошлогодней "Золотой маски", победив в номинации "Эксперимент"

Фото: Иван Водопьянов

- Искусство априори – территория, где нужно нарушать правила, тогда это интересно. Но в российском театральном контексте очень сложно с нарушением правил, – считает Борис Павлович. Он уверен, что эта боязнь эксперимента у нашего человека (в отличие от какого-нибудь скандинава, допустим) – из-за отсутствия ощущения личной безопасности. Если чувствуешь себя в безопасности, то с любопытством экспериментируешь сам и другим не запрещаешь.

А интеграционный театр – конечно, нарушение договоренностей и границ.

Новый спектакль студии «Круг-II» «Кристофер и Отец» по версии журнала «Афиша» вошел в топ-10 лучших премьер года – а публику все равно будут набирать с трудом. Дирекция театра по собственной инициативе поставила цены на билеты в 100 рублей, но даже родители детей с инвалидностью спрашивали: «а бесплатно нельзя?» Вдумайтесь: людям жаль было отдать 100 рублей в поддержку театра, который на самом деле дает перспективу их же детям. «Сообщество инвалидное, особенно родители детей-инвалидов, очень инертны», – резюмирует Афонин.

Принять себя

- Одна безусловная дополнительная возможность есть у ребят с особенностями, – считает композитор Алексей Плюснин. – Отсутствие маски. Когда мы с вами общаемся, даже если мы очень близки, мы все равно «претендерс», притворщики. У них этого нет. Даже когда они играют (а они играют, хитрят) – они в этой игре необычайно аутентичны. А в театре как раз присутствует это важнейшее качество — сымитировать аутентичность.

Ключевое тут – особые актеры все равно играют. Работают.

- Я бы предостерег делать всю ставку на естественность таких актеров. Будто это такие простые люди, которые делают все очень просто и из этой простоты рождается искусство – это не так, – говорит Герд Харманн. – Да, у них есть способность сохранять аутентичность, но все равно понадобится образование, обучение.

Сцена из спектакля
Сцена из спектакля "Отдаленная близость", режиссеры Герд Хартманн (Германия) и Андрей Афонин (Россия)

Фото: Иван Водопьянов

- У нас есть актер с искривлением позвоночника, – рассказывает Андрей Афонин. – Мы с ним давно работаем, и я всегда в нем видел очень интересного актера именно пластического театра. Как он двигается, не может двигаться никто. Но социум сформировал у него ощущение, что он ненормальный, некрасивый. Он боялся выходить на сцену, даже когда все говорили ему: «ты прекрасен!» Его родной отец говорил: «Да куда ты лезешь с горбом на сцену?!» Он долго думал об этом, уходил из студии… Собирался делать операцию. А потом в какой-то момент пришел ко мне и сказал: «А вот актер Савелий Крамаров, когда сделал операцию, исправил косоглазие — он ведь что-то потерял». И я понял, что он принял себя… Вот, в прошлом году женился… Он много занимается и чувствует в этом свое предназначение. И его это искривленное тело сейчас уже не выглядит искривленным, оно выглядит особенным и чрезвычайно пластичным.

Напоследок опытный Харманн предупредил создателей интеграционной студии при БДТ: вы только в начале пути, при этом поездка – с континента на континент. То есть, очень-очень долгая.

Анастасия Долгошева, специально для «Фонтанки.ру»

 

«В последние минуты он говорил об Ахматовой». Об Анатолии Наймане вспоминает Яков Гордин

Поэт ахматовоского круга, Анатолий Найман скончался 21 января после инсульта, который он пережил на днях прямо во время своего выступления на конференции в Москве. В этот тяжелый день «Фонтанка» обратилась к писателю, главному редактору журнала «Звезда» Якову Гордину, и тот любезно поделился своими воспоминаниями.

Статьи

>