«Черный дрозд»: Зима всегда

19 декабря 2012, 10:54

Версия для печати

Tweet

Криминальный триллер Штефана Рузовицки – из тех фильмов, где бесполезно искать глубину сюжета, оригинальность характеров и драматических положений или, боже упаси, моральный вывод. Хотя кое-что из этого там даже есть. Включая моральный вывод. Впрочем, весьма стандартный. Однако суть не в этом. «Черный дрозд» - это тот случай, когда режиссерское и операторское мастерство настолько превосходят упоительно примитивный сценарий немолодого кинодебютанта Зака Дина, что вполне заменяют историю как таковую.

Визуальный образ, созданный в фильме, останется в памяти и после того, как окончательно забудется, кто там кому брат и куда делись деньги. У австрийца Штефана Рузовицки оказалось особое «снежное чувство» - а значит ему подвластна одна из самых беспроигрышных и кинематографически эффектных стихий (потягаться с ней способны, пожалуй, лишь мексиканское солнце и штормовой океан). Режиссер работает со снегом. До метафизической метели его «Черный дрозд» все-таки не долетит (не «Повести Белкина» экранизирует, чай), как не замерзнет и до состояния ледяного коэновского «Фарго», но каждый буран, каждый снежный сугроб и каждую вьюгу разметет буквально по снежинке.

Пока «снег кружится, летает, летает», к канадской границе мчится машина, на которой пытаются удрать от полиции грабители казино. Немногословный чернокожий водитель, а также разговорчивый и сентиментальный главарь – Эрик Бана – предающийся воспоминаниям о детстве и мечтам о домашнем очаге, и его прелестная младшая сестра – Оливия Уайлд – аккуратненько пересчитывающая выручку. «Это нормально, что тебе немного не по себе», - утешает девушку брат, и тут «не по себе» становится всем, потому что в лобовое стекло влетает заблудившийся олень. На стекле кровь, водитель мертв, пассажиры зависли вниз головами в перевернутой машине, сквозь разбитое стекло порывом ветра выдувается вихрь долларовых купюр, на нелепо вывернутой женской ладони – то ли осколки, то ли льдинки. Грамотно, жестоко, элегантно и очень красиво. Как и последующие кадры: на фоне величественного заледенелого леса Оливия Уайлд натягивает джинсы под блестящее, сильно декольтированное коктейльное платьишко (казино грабили в тепле): живая плоть на фоне снега – это почти всегда «имеет вид» (даже в каких-нибудь «Сумерках»). Коротко извинившись и выстрелив в лицо некстати подвернувшемуся полицейскому, Эрик Бана уходит вглубь леса – крохотная черная фигурка пересекает по диагонали идеально белое поле. Подобная геометрия сразу отсекает претензии к недостаточной проникновенности самой истории: ну не тем тут режиссер занят. Прохваченная холодком эстетика куда важнее мнимого гуманизма сюжета о потере и обретении дома.

Отечественные критики уже успели назвать первую ассоциацию, вызываемую сюжетом: опасное путешествие брата и сестры через лес напоминает сказку братьев Гримм про Гензеля и Гретель. По части конкретных сюжетных параллелей здесь, впрочем, явный недобор, но общее направление, кажется, верное: «Черный дрозд» продолжает короткую, но чрезвычайно модную традицию «гриммизации» криминальных драм. «Каменные джунгли» временно перестали впечатлять. Кинематограф – возможно поддавшись на современные уговоры о стимулировании «экологического мышления» или просто моде на фэнтези - отправился в настоящий лес. «Белоснежки» и «Красные Шапочки» следуют одна за другой, впереди нас ждут «Гензель и Гретель: Охотники на ведьм», а телевидение предлагает второй сезон сказочного триллера «Гримм» (где потомственные борцы с троллями и ведьмами разоблачают их в обличии современных благопристойных граждан). Терри Гиллиам со своими «Братьями Гримм», как всегда, немножко опередил время.

Рузовицки проходит по самому краешку этой тенденции: он использует не сюжетные линии (хотя в деле фигурирует и своя Красная Шапочка – юная дочь шерифа, младший офицер местной полиции, и «пряничный домик» - где герой спасает детей и убивает злодея и т.д.), а то, «что остается от сказки потом – после того, как ее рассказали» - визуальный образ. «Белоснежка» - это не только отравленное яблочко и стеклянный гроб, это еще и алая капля крови и черный ворон на белом снегу. Снега в Мичигане много, крови на снегу в фильме хватает (отрубленные пальцы также приятно разнообразят пейзаж), а в роли черных воронов – местные полицейские на снегоходах. «Черный дрозд» - не сказка, однако создает иллюзию присутствия смысла сказочными средствами. В конце концов, главный тамошний Серый Волк меняет шкуру несколько раз. Однажды его даже едва не приняли за ангела.

Лес – антитеза цивилизации. Таким образом, дракам и перестрелкам возвращен звериный имморализм честного единоборства. А внезапная страсть простодушного боксера-неудачника (Чарльз Ханнэм) к ледяной деве с прозрачными глазами не нуждается в дополнительных мотивировках. Характерно, что киногения Эрика Баны и Оливии Уайлд в этом фильме смотрится особенно выигрышно. Бана играет воинов, для которых война никогда не заканчивается, еще со времен «Падения «Черного ястреба»» - но, пожалуй, он давно не подбирался к своему архетипическому персонажу так близко, как в проходном, по сути, «Черном дрозде». Оливия Уайлд, несмотря на сценарную худосочность, в конце концов, тоже получила настоящую роль – во всяком случае, ей не придется больше доказывать, что она – не Тринадцатая. Доктор Реми Хэдли из команды Хауса остается непревзойденной ролью в ее актерской карьере, но малышка Лайза в фильме Рузовицки – воплощенная виктимность, сексуальная и опасная, - это, как минимум, любопытно. Кошачий разрез ее холодных голубых глаз на фоне метели оправдывает псевдоним актрисы, а во многом – и сам фильм.

Все остальное в «Черном дрозде»: прозрачный намек на давний инцест, убийство одного отца, предательство другого, возвращение блудного сына, дух индейского вождя и так далее обладает ценностью прошлогоднего снега.

Лилия Шитенбург, «Фонтанка.ру»