Безумный мавр: первая оперная премьера в Мариинке-2

23 декабря 2013, 17:52

Версия для печати

Tweet

Мариинский театр представил обновленную сценическую версию оперы «Отелло» в постановке Василия Бархатова. Предыдущий вариант истории про ревнивого мавра датируется 2007 годом, но с тех пор много чего изменилось, а главное — у Мариинского появилась новая «нафаршированная» сцена, позволившая взглянуть на некоторые детали по-иному. Василий Бархатов и художник-постановщик Зиновий Марголин взглянули, артисты спели, оркестр сыграл — в итоге «Отелло» вышел на загляденье.

Переполненный зал перед началом гудел. «Ну это же Бархатов, на сцену можно не смотреть! Может, хоть споют хорошо!» - толковала дама в бенуаре согласно кивающим соседям. В самом деле, режиссер - enfant terrible не раз давал повод ценителям классического прочтения опер закрыть в изнеможении глаза, но «Отелло», несмотря на новшества, получился логичным и... скромным по сравнению с трендовыми буйными «режоперами». Почти классическим, с поправкой на Бархатова, конечно.

Киприоты с волнением вглядываются в пенную даль: их кораблю, на котором находится прославленный венецианский полководец и губернатор Кипра Отелло, грозит погибель в бушующем море. В следующее мгновение сцена уносит островитян вверх, поднимая из механических глубин чрево самого корабля с борющимися за жизнь моряками. «Перекличка» двух планов придает первому действию чрезвычайные динамизм и остроту, а сама картина бури отличается глубокой драматургией, которая отслеживалась еще четче благодаря вдохновенному труду музыкантов. Валерий Гергиев и его соратники в этот премьерный день исполняли Верди не в оркестровой яме, а на том самом корабле среди волн — казалось, еще немного и музыканты примутся выжимать концертные сорочки. Четырежды маэстро поднимал свой оркестр, и каждый раз зрители были исключительно щедры на аплодисменты.

Разумеется, постановка не обошлась без специфических режиссерских трактовок. И мавр никакой не мавр — лицо главного героя не стали тонировать, и Дездемона - не привычная бесхребетная блондинко, смотрящая на супруга, как кролик на удава. Яго — интеллектуальный злодей в очочках, которые в сочетании с форменными фуражкой и пиджаком рождают ощущение ложной безобидности. Сами костюмы, военная форма, начинка корабля и интерьер кабинета Отелло отсылают куда-то в середину двадцатого века, на фоне которой так органично выглядит военно-морская эстетика.

Любовный дуэт Отелло и Дездемоны (Александр Антоненко и Асмик Григорян) «Темная ночь настала» - чарующее, медитативное действо, сменяющееся в конце буйным экстатическим восторгом предчувствия любви счастливыми супругами. Такие же буйные эмоции сопровождают главных героев до самого трагического финала. Отелло в исполнении Антоненко едва ли не эпилептик; властный и величественный губернатор являет собой спокойную уверенность ровно до тех пор, пока речь не заходит о предполагаемой неверности его жены — и здесь уже можно смело вести речь об ограниченной вменяемости, помноженной на ограниченный же интеллект. Некоторая одноплановость образа с лихвой искупается прочтением партии: личная кульминация образа Отелло — его монолог «Боже, ты мог дать мне позор», которым Антоненко рисует картину гибели любви в воспаленном ревностью мозге. И на сцене в этот момент сгущается атмосфера подавленности, усугубленная неукротимой яростью.

Дездемона Асмик Григорян — хрупкая, но знающая себе цену молодая женщина, которая полюбила мавра словно по какой-то прихоти судьбы: различный подход к жизни главных героев просто бьет в глаза. Методично заступаясь за оклеветанного Кассио — себе же на погибель — Дездемона заступается и за себя, отстаивая право человека на свободу мысли и естественность чувств. Ее любовь — ее же ахиллесова пята. Именно поэтому она позволяет символично швырять себя на оказавшийся лишним погребальный венок и, претерпевая издевки мужа, покорно играет свою представительскую роль в сцене встречи с венецианским послом. Кажется, случись действие представления на пару десятков лет позже (то есть, ближе к семидесятым), быть Дездемоне торжествующей феминисткой, а Отелло — высокопоставленным политиком, заклеванным прессой и обществом за рукоприкладство. Асмик Григорян своим исполнением партии смогла пробудить камни: когда она принялась вдохновенно и трогательно петь свою последнюю молитву, случилось чудо. Впереди корреспондента «Фонтанки» заняло места благообразное семейство: супруги и девушка лет пятнадцати, которая всю оперу протыкала в айфон. Но заслышав трели певицы — столь отчаянные, сколь же и сладкозвучно-волшебные — даже эта невольница муз и родительских желаний не нашла в себе сил остаться онлайн и принялась с интересом глядеть на сцену.

Нельзя не сказать несколько добрых слов и про подлеца Яго (Алексей Марков). Склизкий аспид, методично добивающийся своих целей, уничтожает окружающих только потому, что им не повезло стать у него на пути. Ария «Верю в творца жестокого» накладывается на картину досуга его детишек, которые играют в расстрел. Эта сцена — едва ли не единственная, когда на лице героя появляется искренняя улыбка. И снова отменное исполнение, с полной отдачей — положительно, в этот вечер в голосе оказались все, а крайне немногочисленные помарки никак не смогли испортить общего впечатления. И абсолютно фантастически в третьем акте прозвучал септет, сопровождаемый хором — одна из кульминационных точек оперы.

Очень хочется как-нибудь придраться — чувствуется некоторая незавершенность, но не к чему. Хотя вот: когда в финальной сцене на верхушке маяка Дездемона, спасаясь от смертоносных объятий Отелло, залихватски перелезает через ограду (а массивная декорация расположена высоко), то сердце екает, но в следующее мгновение уже жаждет большего — это же Бархатов! Но нет — режиссер только поддразнивает публику, вместо полета в бездну и Дездемона, и Отелло скрываются в невидимой части маяка, а тот вспыхивает прощальным ярким светом, который благодарная публика встретила заслуженной овацией.

Евгений Хакназаров, «Фонтанка.ру»